Система: Код Чёрного Свидетеля — Каждому спасению назначена жертва 1 книга - Лидия Касьянова

— Чернила ещё не высохли.

Слизнорт передвинул подсвечник так, чтобы тень закрыла лист.

— Надеюсь, ваш вопрос оправдает такое внимание к моему столу.

— Меня интересует, может ли сознание пережить разрушение тела.

Улыбка профессора стала шире, но взгляд остался настороженным.

— Портреты, призраки и богословы дадут разные ответы.

— Портрет зависит от стены, а призрак ограничен состоянием смерти. Я спрашиваю о сознании, способном сохранять собственную волю.

— Вы уже отбросили половину допустимых ответов.

— Посредственное бессмертие не даёт свободы.

Слизнорт провёл пальцем по краю пергамента.

— В вашем вопросе слышится больше, чем обычное любопытство.

— Я изучал свойства души.

— По школьным книгам?

— Они заканчиваются предупреждениями именно там, где начинается полезная часть.

— Министерство действительно считает, что опасное знание исчезает вместе со страницей, — Слизнорт коротко рассмеялся и ослабил воротник. — Для исследователя такой подход бесполезен.

— Значит, знание следует изучать.

— Я этого не говорил.

— Вы назвали запрет бесполезным.

— Между этими фразами есть расстояние.

Алексей посмотрел на книги. Верхняя была перевязана серым шнуром, вторая закрывалась застёжкой в виде рта, а нижний том недавно вытаскивали — возле корешка почти не осталось пыли.

— Насколько большое?

Слизнорт убрал салфетку.

— Достаточное, чтобы объяснить принцип и не стать соучастником. Вы пришли за теорией, Том?

— Если это поможет вам продолжить, то да.

Профессор посмотрел в пустой угол возле подставки для глобуса. Воздух там на мгновение уплотнился серебристой полосой.

— Исключительно теория, — сказал Слизнорт. — Мы понимаем друг друга?

— Я слушаю.

Слизнорт развязал верхнюю книгу и открыл заложенную страницу.

— Словом «душа» называют личность, волю и источник магии, хотя точнее говорить о связующем ядре, удерживающем память, намерение и ощущение собственной цельности.

— Его можно отделить от тела?

— После смерти оно отделяется само, но большинство способов сохранения удерживает только отпечаток.

Сумка толкнула ногу Алексея. Слизнорт услышал звук.

— У вас там что-то живое?

— Самопишущее перо. Оно плохо переносит бездействие.

— Мерзкое изобретение.

Профессор перевернул страницу с гравюрой человека, окружённого семью кругами, и прикрыл рисунок ладонью.

— Существует способ сохранить часть самого ядра. Это один из самых отвратительных разделов тёмной магии.

— Крестраж.

Рука Слизнорта застыла. Несколько секунд он смотрел на Алексея, потом снова перевёл взгляд на пустой угол, где серебристая полоса медленно вытянулась к столу.

— Вы нашли название сами?

— В указателях запрещённых книг. Объясняющие страницы удалены.

— И пришли ко мне восполнить пробел?

— К человеку, который отличит вопрос от признания.

Слизнорт закрыл книгу и подошёл к камину.

— Убийство разрывает душу. Не сам факт смерти, а сознательное лишение жизни ради собственного намерения. Обычно разрыв остаётся внутри убийцы.

— Крестраж делает его постоянным.

— Отделённую часть помещают в подготовленный сосуд и запирают магической границей. Основная душа остаётся в теле и получает якорь, не позволяющий смерти завершиться окончательно.

— Пока сосуд существует, смерть тела не освобождает основную часть.

— Но это не означает нормального продолжения жизни. Тело может исчезнуть, а остаток личности сохранится в состоянии хуже смерти.

— Он сможет вернуться.

— При новом теле, помощи и условиях, которые мы обсуждать не будем.

Алексей сложил руки.

— Что произойдёт, если создать несколько крестражей?

Щипцы выпали из руки Слизнорта и ударились о камень. Профессор поднял их, вернулся к столу и восстановил прежнюю улыбку, но движение получилось слишком быстрым.

— Здесь академический интерес начинает вести себя неприлично. Один крестраж уже требует убийства, а несколько предполагают повторение.

— Я спрашиваю о возможности.

— Нравственная сторона здесь является частью механизма.

— Она влияет на число?

Слизнорт снова посмотрел в угол. По серебряной нити прошёл короткий импульс.

— Теоретически повторное разделение возможно, однако каждый раз повреждается уже ослабленная структура. Основная душа теряет устойчивость, а связь памяти, воли и тела начинает разрушаться.

— Сколько разделений она выдержит?

— Безопасного числа нет.

— Я не спрашивал о безопасности.

— Тогда вы задаёте вопрос, на который преподаватель не должен отвечать.

— Вы уже признали, что повторение возможно.

Слизнорт сел и задел коленом стол. Пергамент выскользнул из тени, и Алексей увидел семь пронумерованных строк, прежде чем профессор накрыл лист ладонью.

— Вы загоняете собеседника в угол с удивительной вежливостью.

— Вы не станете меня бить.

— Поэтому и выбрали меня?

— Я выбрал вас, потому что вы знаете ответ.

Слизнорт потянулся к пустому бокалу.

— Семь обладает устойчивым магическим значением. Некоторые авторы считали, что душа, разделённая на семь частей, образует более совершенную структуру. Именно семь частей, а не семь крестражей.

— Основная душа остаётся одной частью.

— Да.

— Значит, для такой схемы нужны шесть сосудов.

Слизнорт посмотрел на дверь, книги и серебряную нить.

— Для такой схемы — шесть. Некоторые тексты допускают дальнейшие разделения, но их авторы либо погибли, либо утратили способность вести записи.

— Основная часть каждый раз уменьшается наполовину?

— Нет. Душа не делится арифметически. Размер разрыва зависит от состояния человека, намерения, способа убийства и качества сосуда.

— Можно выбрать размер фрагмента?

— Ограниченно. Слишком большой разрыв способен уничтожить тело или оставить его без управляемой воли, а слишком маленький создаст слабый якорь, который может потерять память, исказить первоначальное намерение или начать действовать самостоятельно.

Дневник снова ударил по застёжке.

— Ваше перо становится настойчивым, — заметил Слизнорт.

— Оно реагирует на магические механизмы.

— Не берите его на заседания попечителей. Оно умрёт от скуки или нападёт на председателя.

Улыбка профессора быстро исчезла, потому что серебряная нить возле стены натянулась сильнее.

Алексей посмотрел на лист. Семь строк были написаны одним почерком, однако последняя выглядела плотнее остальных, будто на ней перо несколько раз останавливалось.

— Вы записали