Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

– Я ничего тогда не делал, просто листал учебный материал и пробовал свои силы. Не всерьез. Я понимал, что это не по-настоящему. Настоящая работа, как с Мышью, требует намного больше усилий. Если я посередине операции засну, кто меня разбудит?

Посланники смотрели друг на друга. Рыжий – не глазами, Илан чувствовал, что он волнуется и не вполне уверен в плане, который они с государем родили в уборной.

– Хорошо, ты останешься здесь, а за тобой присмотрит кир Хагиннор или твоя мать, – сказал государь. – Они оба чувствуют куб, просто нужно им объяснить, куда смотреть и что делать.

– После операции, а, может быть, и до, пациенту нужна помощь и поддержка. Мы же не знаем, как дело пойдет. Кто-то должен быть не капитаном и не во внутреннем пространстве, а снаружи и рядом.

У Рыжего слегка подгорело терпение, он вывернул куб из-под тряпки и взялся ладонью, Илан услышал его мысли. Не словами, каким-то потоком. Нет, Рыжий не собирается захватывать власть над Небесной Столицей, если что-то пойдет не так. Он верен присяге и все, что его интересует – Небо и возможность летать. Смотрите в его душу, она нараспашку, там нет ни грана вранья. А если доктор боится, что он подведет или навредит, поэтому настаивает на присутствии господина Чаёрина, чтобы кланы контролировали друг друга...

– Нет, – оборвал его Илан. – Просто ты тоже не полностью здоров. И господин Чаёрин не полностью здоров. И все вы, по правде говоря, инвалидная команда, а не перелетная стая Крылатых героев. Вы нужны друг другу, заткните куда-нибудь свою гордость и самонадеянность, не ерошьте перья. Вы не на подвиги полетите и не в Небо. Работать буду я, а вы мне помогать.

– Забрать туда кучу народа? – пожал одним плечом государь. – Можно. Но это долго и трудно. В несколько заходов. Мне, например, сложно летать далеко, задыхаюсь. А за один перелет в Крепость могут попасть четверо. У меня одноместный корабль, у посланника Мараара трехместный, но его еще нужно сюда перегнать и настроить, а то там все угроблено... Что можешь предложить ты?

– Идти в посольство. Вдвоем, втроем проблему не решить. Вчетвером – все равно есть риск не справиться. Чем лучше подготовимся, тем лучше все пройдет. Чем надежнее будет организация, тем больше шансов на успех.

Про то, что в операционной, чтобы делать что-то хорошо, нужно делать часто, говорить не стал. Сам это понимает – и достаточно.

– Про лучше и надежнее – не откровение, – государь нетерпеливо тряхнул рукавом с документами. – Мы упираемся в возможности.

– Мы упираемся во время, – сказал Илан. – Если не пойдем сейчас, потом господин Чаёрин действительно не согласится. И нечем будет на него нажать.

– И от чего зависит его согласие или несогласие, по-твоему? – в голосе государя Илану почудилась легкая издевка.

– От карантинных служб порта Арденны, – сказал Илан. – Найдем подходящую одежду и поспешим, нет времени объяснять.

Государь приподнял бровь, изобразив: "Ничего не понял, но – допустим".

Одежда, в которую вырядили Рыжего, принадлежала Намуру. Впору и даже в чем-то идёт, но с длинными северными рукавами, с которыми тот обращаться не умел. Рукава падали ему на кисти рук, мешали правильно держать куб и не терять контакт.

– Куда мы торопимся? – спрашивал Илана уже не только государь, но и Рыжий. – Ты что-то знаешь, но нам не говоришь.

– Вы тоже много знаете, а мне не говорите, – отвечал Илан. – Прекращайте строить планы про меня, но без меня.

– Это касается моего здоровья? – наклонял голову набок государь. Его эмоций, в отличие от эмоций Рыжего, Илан сейчас даже сквозь куб не чувствовал.

– Про здоровье разговор отдельный. Я не могу тебя ни пугать, ни обнадеживать, только позволь в том, что касается операции, расчеты и подготовку мне вести самому.

– Но ведь я тоже умею. По контакту и работе во внутреннем пространстве, я значительно сильнее и опытнее тебя. Я изучал схемы, я даже пробовал создать сердечный клапан, для меня это нетрудно. Я должен помогать тебе на операции – именно я, а не кто-то. Если все пойдет правильно, я буду в сознании, мы проведем работу вместе...

– Не доверяешь, – делал вывод Илан.

– Доверяю. Ты не понимаешь. Это – другое...

Знал Илан про "другое", чувствовал, в чем дело. Страх. С некоторым элементом жадности. Небесную Столицу нашел именно этот крылатый. Другим отдавать ее не хочет, даже делиться не хочет, считает по праву своей. Для чего она ему нужна, Илану неизвестно. Для чего она может пригодиться другим, тоже. Самому ему – определенно ни для чего. Ему даже знание о ней заметно мешает жить. Непривычно, когда твой плоский и настоящий, вытянутый вдоль моря от северного Ходжера до южных джунглей Бархадара, огромный мир, превращается в маленький шарик глобуса, на котором точка – Арденна, а по другую сторону, почти на половину шара, другая точка – Небесная Столица. Крепость, как называет ее Аджаннар. Небом, не торопясь, дорога туда занимает всего полторы стражи. И на настоящий мир можно посмотреть сверху, как Илан смотрит на глобус в захламленном мебелью кабинете Намура. Можно не только посмотреть, но и снять его с удерживающего стержня и пнуть ногой, проверить, как далеко улетит и сломается ли. Или пустить вскачь по чугунной лестнице. Этот шарик – мир, в котором все живут. Неуютно и страшно.

Единственное, ради чего Илан согласен всего этого касаться – исполнение мечты: возможность изменить мир из операционной. Когда своих рук не хватает, годятся и чужие, и даже механические. А уж вкладывать идеи – это у Илана наследственное. Он убедит всех и до, и после. Он не хочет ни добра, ни зла. Он хочет, чтобы все было сделано правильно. Да и сами Небесные Посланники, вроде бы, не дураки... Поэтому все, что нужно Илану – совершить над собой усилие, разбудить внутри черную, умеющую убеждать и влиять, кровь, выбрать правильный голос, правильный тон, сгрести всех нужных за шиворот в кучу и заставить их сделать, как он решил. Не кто-то другой за него, а он сам. И поторопиться, а то он изменит решение, откажется. Он не все говорит, что думает, даже не все выдает фоном, который можно поймать через куб. И крылатые тоже. Но набор симптомов уже сформирован