Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

Глава 118

* * *

Что в это время происходит в Хофрском посольстве и что произойдет, когда они всей крылатой стаей пожалуют с новостями, Илан не мог представить даже приблизительно. Пытался анализировать по пути, благо крылатые напрямую его не отвлекали. Они "разговаривали" между собой во внутреннем пространстве, молча. Куб был в руках Рыжего, на которого, как всегда в такой момент, напало многословие. Илан намеренно держался позади, но его задевало обрывками мыслей, фоном созданных в кубе образов.

Эти двое были почти заодно, хотя и спорили. О небе, о связи небесных дел с земными и наоборот. Из того, что понимал Илан – Рыжий в самом деле старается держаться вне политики и отстаивать интересы крылатых, а больше ничьи. Он не утаивает политические секреты, он действительно не знает их – в кубе можно отмолчаться и недосказать, но, если начал давать информацию, будет заметно, когда соврешь. Поэтому Рыжий честен. Все, что интересует посланника Мараара – небо, полеты, машины. И еще доказать своим, осудившим его на изгнание, что это они дураки, а он – не только везучий, но еще и умный, и смелый, и действительно был прав. Административная и политическая возня ему противны, необходимость связанного с торговой и дипломатической работой пустословия выводит из себя. В бумажной пачкотне и пугливом соблюдении традиций, если уж быть до конца откровенным, нет ничего необходимого – сплошные запреты, цепи, кандалы, приковавшие небесного обитателя к грунту. Летать можно и нужно, небо открыто. Летать – прекрасно, это свобода, это величие, это когда ты не человек с устало опущенными крыльями, а почти ангел. Даже почти бог. Государь временами соглашался, но был за то, чтобы каждый летал над своей территорией, небо следует поделить, как было раньше, определиться, договориться и впредь не нарушать границ.

Илан, когда возмущение Рыжего выплескивалось особенно ярко, недоумевал, как такого фанатичного летуна, дай которому волю, он улетит в зенит и не захочет возвращаться, отправили в Арденну командовать посольством. Для Рыжего должность посланника подлинная ссылка. На таком месте он не администратор и не политик – фикция. Все равно что Илана посадить в госпитале на должность казначея – он исстрадается весь от такого наказания, но дел никаких не сделает. А шпионская сеть Хофры сработала слабовато и с опозданием. Они сконцентрировали интерес на Ишуллане и других ходжерских островах, где зафиксировали всплеск технического прогресса. В то время, как император в Арденне, и кир Хагиннор тоже. Сюда поступают наукоемкие и технические грузы, сопутствующие книги, учебники, в том числе, и какие дела здесь готовятся, даже Илану лучше не знать, не то что Рыжему...

Илан понимал, что два крылатых уже нашли точки соприкосновения и начинают опираться друг на друга, отчего становятся увереннее не только в себе, но и в Илане. И чем больше в них уверенности, тем больше Илана трясет. Момент, когда принятие решения будет за ним и только за ним, близок. Как они справляются с летной нагрузкой, чего это стоит крылатым, сколько жизни из них пьет, он не знал, зато объем и сложность собственной предстоящей работы уже понимал хорошо. И меру ответственности тоже. В кубе он прошел схему в разных вариантах, у него начало получаться держать внимание на нескольких манипуляциях одновременно, но воображаемый пациент в учебном материале умирает, чтобы вновь оказаться живым на операционном столе и дать практиканту новую попытку. В отличие от пациента настоящего. В реальном пространстве попытка будет только одна. Поэтому каждое свободное мгновение сейчас Илан тратил на работу: повторял у уме схему, и повторял, и повторял, иногда поворачивая ситуацию под другим углом, перебирая последовательности и ветвления. Запомнил он хорошо. Но знание еще не равно умению.

Илан все равно не ощущал никакой определенности ни в чем. Единственная известная ему непреложная истина – "заранее нарезанные бинты обязательно окажутся короткими". Она применима в жизни к любым предварительным расчетам. Поэтому прикидывать что-то наперед имеет мало смысла, действовать надо по обстоятельствам. И не задерживаться, потому что обстоятельства осложняются с каждой следующей стражей.

В воздухе висела беда, Илан чувствовал ее, словно фон от куба, шум чужих мыслей, давящий в спину взгляд Черного Человека. Сказочный избранный принц или такой же сказочный проклятый изгой чувствует беду кожей и душой. А другие не чувствуют, слепы и глухи. Единственная слышимая в беседе крылатых тревога – небольшие опасения Рыжего насчет правил. Рыжий рецидивист, он опять нарушает законы и установления, на этот раз уже не по мелочи, а разом все и на весь размах крыльев, бросившись в бездну с головой. Но ведь так можно, уговаривает себя он. Крылатое братство – союз важнее и крепче кланового, кровного и родового. А государь вообще не сомневается ни в чем. Насчет не боится, Илан не стал бы утверждать. Боится, но убеждает себя, что нет. Он уверенный в себе человек. Может быть, слишком уверенный. Не любит чужого превосходства. Считает, что справится с любой ситуацией, потому что он, именно он, умный и умелый. Непроходящий восторг Рыжего насчет неба ему кажется немного детским. А вот тоска – два года ссылки невозможно много, Рыжий не выдержит столько – вполне понятной. Он тоже летает, он знает, как это.

В разговоры о полетах Илан не вмешивался, ему ничего в них не было понятно, за исключением общего ахового состояния несколько раз сбитой и восстановленной из руин техники, с помощью которой еще умудряются кому-то чем-то угрожать. Небо, навигация, перенастройка дряхлого летучего железа, которое с рождения-то дуб дубом, а за тысячу лет бессистемной эксплуатации его раздолбали вконец... Наверное, воздушный флот Хофры чем-то напоминал "Орел" и "Гром" – те тоже не разваливаются только потому, что их заплаты хорошенько обгадили клейким дерьмом чайки.

Ветер дул с моря, холодный и сырой, Рыжий мерз в чужой одежде, все время менял руку, под которой держал куб, ладонь, прижатая снизу для "разговора", застывала и теряла чувствительность, от промозглой погоды северные рукава не спасали. А государь был бледен, не выспался, неизвестно, поел ли, по упертому состоянию и нежеланию позволить взять себя под локоть не нравился Илану, и, от того, что Илан всех подгоняет, самому ему было тяжко.

Дурацкая ситуация: нельзя торопиться, нельзя отставать, нужно все делать вовремя. Но когда это -- вовремя -- у всех представления разные.

И вообще Илан опасался, что все опять