Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

Хорошо, что я не такой белокожий, думал, глядя на него Илан. Хорошо, что на мне почти не видны такие перемены состояний.

– Мы ищем виновных в мятеже, если вы забыли, господин Чаёрин. Во время мятежа вы не отказывались от клановой присяги, выход из клана сегодня не спасет вас от ответственности. Если вы согласны признать себя среди главных зачинщиков, меня это устроит. В любом случае, места в совете Крылатых вы лишаетесь по умолчанию. А за нарушение главой семьи клятвы клану – сами знаете, какое наказание до третьего колена. Степень ответственности и личной вины каждого – это буду решать не я. Мое дело отстранить вас и посланника Мараара от исполнения тех обязанностей, с которыми вы неспособны справиться.

– Да с чем тут справляться, груз с "Грома" уже перевезли на "Орел", – брякнул Обморок. – Теперь правда все не имеет значения. Теперь решать будут те, кто в Совете громче орет...

Мараар поднял руку, чтобы Обморок заткнул отсебятину, и стал быстро писать ему на ладони.

– Есть вещи, которые не утратили значения... – опустив голову стал переводить Обморок. – Посланник Мараар официально заявляет вам и главам обоих Советов – совету глав родов и совету Крылатых, что он собрал полное Крыло и поведет его в Крепость. Обойдутся без вас, Юлам, – последняя фраза, кажется, принадлежала самому Обмороку, потому что Мараар его одернул.

– Вы все взбесились? – Юлам отодвинул от себя тарелку, а ложку бросил на белую скатерть, наставив пятен. – Какое Крыло? Из кого? На чем полетите? Пешком в пустыню? У вас под носом мятеж, а вы играете в воздушные кораблики?..

– Мы исполняем клятвы Небу, а не карману, – продолжил Обморок за Мараара. – Крылатые не подчиняются совету глав родов, который представляете вы, Юлам, сын Юламея. Мы хотим летать, можем летать и будем летать, а вы, торгаши и военные, нам не указ!

– Если это шутка, то дурацкая, – Юлам потянул из-за ворота салфетку. – Надеюсь, что шутка. Надеюсь, что не попытка обмануть и запугать. Я буду считать это просто глупостью. Для Крыла нужно пять крылатых, Мар. Пять! Не два, не три, как вас здесь. Пять смотрящих в одну сторону и стремящихся к одной цели! – Он засмеялся. – Без единомыслия ничего не получится! А таких не собрать даже на самой Хофре. Даже в одном клане!

– Да, там вы успешно охраняете сами себя от Неба, – с издевкой проговорил Палач. – И от исполнения любых клятв и обязательств. Там никто никогда и никуда не полетит.

– Не знаю, как у вас на Хофре, а я с посланником Марааром полетел бы, – негромко сказал со своего места государь на хофрско-ходжерском. – А ты, доктор?

– Да, – лаконично отвечал Илан, которому неудобно было примазываться к настоящим крылатым.

Вояка некоторое время переводил взгляд с Илана на государя, опять на Илана и обратно. Потом расхохотался.

– Это кто? – спросил он, тыча в государя пальцем. – Мараар, когда посланника лишают зрения, это из милости к дуракам, чтобы не видели лишнего! Но ты и без глаз умудряешься впасть в фантазии. Они даже не ходжерцы! Я их вообще не слышу, где откопал ты этих самозванцев? Они же простой кругляш в воздух не поднимут! На кого ты надеешься, слепенький! Очнись!..

– Чистой крови им для полета хватит, – перевел Обморок слова Мараара.

– Ну, вы даете! – Юлам обернулся на Зарена, хозяйски кивнув тому, чтобы подал плащ. – Я все понял, я прекращаю этот цирк. Мне нужно успеть в порт до вечернего колокола, там у меня, слава Небу, голуби есть. Был рад нашей встрече. Обнимите тут друг друга на прощанье сами, я с отребьем не обнимаюсь!.. – Он изобразил шутовской поклон.

Илан смотрел на Юлама Старшего, склонив набок голову: он пьян, что ли? Чего его так развезло и развеселило с одного стакана крепленого согретого вина? Или он шатался не от перемены палубы на берег, а оттого, что шел сюда уже навеселе? Лечился от портовой лихорадки горлодером по совету контрабандистов, пока добирался в порт и из порта?.. Профилактика хорошее дело и правильное, но не в случае ведения переговоров.

– Подождите убегать, Юлам девятый сын, – все тем же негромким голосом обратился государь к Вояке, сейчас Илан зуб дал бы за то, что арданскую сказку про девятого сына, которому достоинство мешало ходить, император знает. – Вы объясните тем из вашего клана, кто долго был в Ардане, почему Белые вдруг перегрызлись между собой за очередность допуска к полетам. Почему вы пятьсот лет железно держались и вдруг сорвались. Вы же знаете причину. Если даже я ее знаю, вы обязательно должны знать.

Глава 120

Куб по-прежнему молчал, и брать на себя ответственность – цеплять его к разговору с единственной целью утереть нос Вояке, доказать, что Рыжий не зря признал их с государем равными себе, – Илан не стал. Не его дело. Он не силен в политике, пока ему полезней слушать. Стоило вспомнить о кубе, слабый фон тут же появился, но не от куба – от государя. У Илана из-за ощущения близкого и активного контакта напрямую, в затылок, сразу зазудела кожа на загривке – ровно там, где расчесывал себе спину Неподарок.

Слова, которыми объяснялось происходящее, были не Илана, они приходили извне: фон, поле, напряжение, наложение, контур, защита, замкнуть. Сам он называл бы то, что чувствовал, иначе.

У Юлама дрогнула бровь то ли от издевательского тона, то ли он почувствовал чужие способности. Он заметным усилием старался не реагировать, но правая рука, которую держал на виду, сама собой сжалась в кулак. Илан с трудом удержал собственные ладони, лежавшие на столе, чтобы они не сжались в ответ. Странно и вязко чувствовать себя в заполненном фоном пространстве. Особенно, если этот фон не мягкий, как у куба, а... человеческий, что ли. С оттенком характера.

Государь за спиной Илана поднялся с сундука. Не торопясь. Почти лениво. Сразу подобрался и выпрямился на своем месте Рыжий. И тоже включился в игру. Его по цепочке поддержал Обморок. Илан слышал всех троих. А Палач молчал. От наложения полей Илану стало окончательно не по себе. Потом он сообразил, что это чужое