Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

повреждения можно нанести человеку звездой, какие у него с собой в сумке инструменты и лекарства. По его расчетам все получалось плохо, если эта штука режется так же опасно, как выглядит, на месте с большинством не справиться, до госпиталя далеко... Что это за заворот мозгов? Что за дурь? Поединок чести? А если Вояка осознанно намерен убивать? Дуэли на боевом оружии вообще-то запрещены. И докторов, сопровождающих поединок, тоже наказывают. Вот этот же государь их и запретил. Никто не вмешается?..

Но, когда Илан хотел возразить, государь посмотрел на него и полушепотом велел: "Отойдите дальше, к окну, здесь опасно".

Палач поднял руку:

– Беру ответственность. Наблюдаю.

Государь был абсолютно спокоен, фон не включал.

– Не уступать правде и здравому смыслу глупо, – произнес он. – Врать самому себе еще глупее.

Вояка засмеялся: инструкции летели под хвост, переговорам конец, хватит, держался достаточно долго. Начиналось то, что он больше всего в жизни любит – опасная игра. Наконец-то.

Звезда сделала короткий выпад в сторону государя. Вернулась назад на центр стола. Пробный ход, проверка реакции. Вояка пугал и провоцировал.

– Соединяйся, – сказал Юлам. – Или... – он выразительно чиркнул рукой по горлу. – Хотя беззащитного не хотелось бы.

Илан непроизвольно дернулся в сторону угрозы, но Обморок крепко прихватил его под плечо: нельзя. Звезда свистела громче, раскручиваясь сильнее. Лезвия слились в единую сияющую плоскость, центральная часть заискрилась. У Илана стало холодно внутри. В следующий момент кир Александр Джел, Небесный Посланник острова Джел соединился. Звезда резко взмыла вверх и до половины воткнулась в потолок. Хлопьями посыпалась побелка и какие-то щепки.

– Я не знаю правил, – сказал он. – Как их нужно соблюдать?

Вояка подался вперед и оперся ладонями на стол.

– Ты или я, – сказал он. – Умелый? Смелый? Можешь? Не уходи от удара. Теперь все будет в серьез. Я больше не шучу.

– Ладно, – сказал государь. – Я тоже.

Звезда дернулась, втянув лезвия, канула с потолка к столу, опять зависла и стала раскручиваться, распуская смертоносный блистающий круг лепестков. Юлам оскалился: беззащитного не хотелось, а достойного противника – очень даже.

В следующий момент государь пожал плечами, и боевая звезда стремительным просверком впечаталась Юламу Старшему в лоб. Не было ни крови, ни осколков кости, ни разбрызганных мозгов, хотя сердце у Илана за этот краткий миг успело упасть в желудок и подскочить назад к горлу. Настолько опасным выглядел предмет в полете. Государь развернул звезду плашмя, и одно из лезвий, не успев убраться, срезало Вояке со лба клок и без того коротких волос. Юлам как был, так и отпал назад, с размаху грохнулся бы навзничь, если бы сзади не оказался доктор Зарен, успевший его подхватить. Глаза у девятого сына закатились, хотя самого его даже не оцарапало.

Палач открыл рот. Закрыл рот.

– Поединок закончен? – спросил государь. – Поединок был на контроль над предметом, или я чего-то не понял?..

– А... Эм... – изрек Палач. – Да.

Тяжелее всего случившееся отразилось на Палаче. Он совсем сник. Так и сидел за столом, одной рукой обхватив голову, другой держался за бок. Но Илану пришлось подойти к Вояке. Лоб у того был крепкий, с круглым четким отпечатком точно посередине, ровным и симметричным, – вот что значит, целился художник. Глаза Юлам Старший открыл через десять ударов сердца, но проморгался не сразу.

Рыжий с Обмороком оживленно переписывались по ладони возле окна.

Государь в это время подобрал с пола боевую звезду и подчеркнуто спокойно вертел ее в руках.

– Надо же, какая штука, – сказал он. – А я-то думал, для чего они...

Он сел обратно на сундук и, после Вояки и Палача, был следующим в очереди на обязательное внимание доктора. Илан терпеть не мог гордых закидонов от привычно болеющих пациентов, особенно кардиологических. Они свыкаются с тем, что им плохо, из-за этого считают, что плохо это нормально и не требует лечения. Пропустить неприятность так легче простого. А неприятность в некоторых случаях может быть фатальной. Гордись своим самоконтролем не перед доктором, малыш. И сам не забывай, что болеешь.

– Кир Александр Джел, наследник дома Джел это же... – дошло до Палача.

– Вот именно, – сказал Илан, не отрываясь от пациента. Он стоял на коленях возле Вояки и следил за его взглядом. Взгляд косил, собраться и толком прийти в чувство у Вояки не получалось.

– А там?.. – Палач показал в сторону окна.

– Помощник доктора в моей одежде, – отвечал государь со своего сундука. – Только давайте без церемоний. Надоело. Для всех государь – там.

– То-то я смотрю, в городе полная неразбериха... – пробормотал Палач.

Вояка зашевелился, ухватился Илану за запястье и сделал попытку сесть. Илан вернул его на пол:

– Лежите. Вас хорошо приложило. Дня на два надо бы в постель. А лучше на пять.

– Да он пьян, что ему... – проговорил Зарен, сворачивая плащ Вояки, чтобы подсунуть тому под голову. – Чугунная башка. У них в роду все чугунные...

Чугунная башка, дай пирожка, думалось Илану.

– Он назначен главой посольства, – вздохнул Палач. – Два дня нам ничего не дадут. Нам надо выиграть хотя бы декаду.

Вояка толкнул от себя руку Илана и сел рывком.

– На "Гром"! – заявил он. – Мне надо на "Гром"! Я приказываю: лошадь! Я здесь не останусь!

Тут его повело в сторону и он на Илана навалился. С Зареном вместе они уложили Вояку обратно на пол.

– Зачем вам декада, господин Чаёрин? – от имени Рыжего спросил Обморок. По тону можно было отличить, за себя он говорит или за наставника.

– Бежать отсюда, – сказал Палач. – Мне нужно увезти дочь. Нас не простят. Могу я просить покровительства?.. – он посмотрел на государя.

– Можете, – сказал тот. – Будет оказано.

– Тогда на "Гром" нужно мне, – сказал Палач. – Раньше, чем ему.

В следующий момент Вояка отшвырнул Илана так, что тот опрокинулся на спину, ударился больным местом на ноге и уронил стул, а Зарена умело сшиб с ног. Вскочил и кинулся бежать. Но в двери выйти не сумел. После встречи с боевой звездой зрение и координация мутились, и Вояка чуть не добил себя, с размаху саданувшись головой о дверной косяк. Он снова упал, на этот раз на четвереньки, но идею выйти не бросил,