Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

И Илан стал думать, выгоняя за край сознания все прочие проблемы. Что он может сделать, чтобы выгадать крылатым декаду и не утопить при этом «Гром», спровоцировав начало настоящего военного конфликта? Как Илан сейчас понимает, наблюдая за выражением лиц крылатых, в игру «подожги чужой флот небесным огнем» можно играть и вдвоем, и втроем, и с любой стороны. Ситуация плохая, все запутались, а это значит, что обстоятельства сильнее людей, даже таких людей с крыльями, как государь Тарген Тау Тарсис. Потому что правил наустанавливали тысячу, но про правила только кричат, на деле их уже никто не соблюдает, даже самые ярые ревнители древних договоров с Хофры. И даже если ты справедливый и сочувствующий человек, в политике ты приговорен действовать сообразно обстоятельствам. Если можно – принципиально. Если нужно – беспринципно.

Но, пока есть люди, честные, как Зарен, исполняющие свой долг вопреки любому злу, захватившему власть, мир не погиб и не скатился в темноту. Пускай он держится на портовой ржавой цепи и арданской водке, а управляет этим чертовым супом карантин, где еще не приняли решение: есть эпидемия или нету. Мир не царство надежды, но кое-что незыблемо как камень, и опереться на это можно. Карантинные службы со взятками и бюрократией спасут всех. Надо закрывать порт и объявлять в городе особое положение. Помятая копия врачебной лицензии с собой, в кармашке сумки. Лицензия, слава Морской Хозяйке, не городская, а универсальная, право голоса с такой есть везде, считая карантинную коллегию. Голос от госпиталя, заваленного за ночь заболевшими, даст долгожданное решение. Надо идти.

Глава 121

* * *

Вне госпиталя, без перемены рабочих смен, без расписания столовой, без обходов и процедур Илан потерялся во времени. Смотрел в окна, но ничего не понимал из-за погоды. Даже на какую сторону света выходят эти окна. Небо укрыло город и морской горизонт иссиня-черными тучами, из недр которых сыпался мелкий, как крупа-дробленка, колючий серый снег. Государь, к которому Илан подошел на половину сотой проверить самочувствие, сказал:

– На севере в этом году будет очень суровая зима.

– Будет? – удивился Илан. – Она должна скоро закончиться.

– Это у вас в Арденне зима месяц-полтора. В северных землях – три четверти года. Тепла ждать и ждать.

Илан кивнул. Он думал о зиме, но не так всерьез. Государственного мышления ему не хватает, он уже понял. Охвата и масштаба. Но на нем, кроме обмякшего наконец Вояки, небесного цирка инвалидов, карантина и войны на горизонте, еще и Мышь, и Черный Человек, и случаи полегче. И еще есть мать, которая, Илан уверен, не знает, что делать с собственным парализованным братом. Не по-медицински, а по-человечески, оттого и ошибки, и зачеркнутые назначения, правильность которых она в итоге признала в разговоре. Вот потому врачу нельзя лечить родственников. Не получается отстраниться, слишком много эмоций. На эмоциях руки работают криво. А голова вообще не работает. При том, что не демонстрировать неуверенность -- это профессиональное, вбито в нее на рефлексах. Поехала бы она в свой лепрозорий, что ли. Сняла бы с себя эту заботу, ей и так хватает. Илан сам вытащит, у него с семьей другие счеты. Соберется с мыслями, встряхнется и все за всех решит. Но ведь не поедет, финансовые дела в городе ее не отпустят... Финансовые дела Илан взять на себя не готов, хотя пора бы и этому учиться.

Чего такого Вояке дали отхлебнуть в порту для профилактики стоячей лихорадки, не понимали ни Илан, ни Зарен. Вроде бы, ничего опасного, -- из-за случая с госпожой Нарданой Илан был аккуратен с норником. Но введенные Юламу Старшему лекарства работали неправильно. И вел себя Вояка неправильно, начиная с самого своего появления в посольстве. Он не был дураком, не был неосторожен – в той, другой жизни, не здесь, не в Арденне. Это по приезде в посольство, с переходом в тепло из холода, с горячим крепленым вином, выпитым на голодный желудок и поверх перехваченной в пути портовой микстуры, с ним случился приступ идиотизма. Наверняка сам будет удивлен, когда проспится, куда его понесло и занесло. Пока он не наделал дел, лучше уж доктор его остановит...

Активно сопротивляться Вояка больше не мог. Юлам Старший бессильно вытянулся на ковре, но внутренне он гарцевал. Его продолжало тянуть на великие дела и на откровенность. Из-за этого отойти от него было нельзя. Вместо того, чтобы успокоиться, расслабиться и заснуть, он то начинал, то прекращал икать, смеяться, напрягать мышцы и дергать ногами, причем, ненамеренно. Илан пришел к выводу, что дело не просто в спиртном. Самогонщиков наверняка накрыли не всех, запасы и схроны у них глубокие, порт – таинственный лабиринт с секретами, всего в нем припрятанного не только не конфисковать, но даже и не выпить. Некоторые умельцы для забористости добавляют в свои зелья древнюю народную алхимию, декокты и настои, вплоть до ядов в малых дозах и запрещенных веществ вроде споровой дички, а природная аптека, как справедливо заметил государь, в Арденне богатейшая. В порт для чего-то привозят желтый яд – при его высокой стоимости и таинственном применении. Да даже из известных внеереестровых препаратов при должном умении можно накомбинировать много нехорошего. А сколько там еще такого, что не описывал Церец и что не доходит до аптек и госпиталя...

Одно средство наложилось с другим, хорошо, что хотя бы драться и бежать пациент не может. Обморок бросил придерживать Вояку – возле куба с крылатыми ученику Мараара было интереснее. Дверь отперли, впустили любопытных. Те втекли внутрь и, напуганные увиденным, подслушанным и напрямую им о болезни сообщенным, мгновенно вытекли обратно. Доктор Зарен припугнул последствиями контакта с заболевшим. Посольские поспешили готовить комнату для изоляции заразного больного.

Через десять сотых Вояку наконец взяло почти так, как положено. Из возбуждения тот впал в блаженное умиротворение и начал засыпать, хотя все еще полубредил. Иногда мысли вспыхивали ярко и читались легко, словно громко сказанные вслух, иногда бубнились невнятной массой, из которой, кроме отдельных слов, разобрать ничего было нельзя. В такие моменты Вояка думал, что он "закрывается", хотя при желании со стороны Илана защита эта была проницаема. Стоило ли у него учиться прятать мысли таким способом или герой не в себе? Например, про государя Илан прочитал, что тот "вырядился в рубище, а у самого ногти золотые, волосики длинные, девица из спальни, а не Небесный Посланник,