Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

совсем одичали на своем Ходжере", и еще мысли Юлама все время возвращались на воображаемый реванш, когда не Вояку бьют звездой в лоб, а наоборот, и Вояка комментирует это в духе Джениша: "Вот так! Писай сидя, девочка!" Единственное, что нравилось в этих картинах Илану -- в мыслях Юлам тоже разворачивал звезду, обходилось без фонтанов крови из прорезанных артерий и ошметков тканей по стенам. Впрочем, ошибок своих Юлам Старший все равно сейчас не видел и не осознавал, критически к себе и своему поведению не относился, его продолжало тянуть на подвиги. Он даже пробовал с Иланом поговорить – когда мысленно, когда вслух. Получалось познавательно, но глупо:

– Не зови меня Воякой, ты сам проклятый мозгоед, не овечка.

– Хорошо, солнце мое, не буду.

– Не смей меня звать солнцем и солнышком, черная кровь из клана Черных... Бери звезду, поговорим, как люди, как мужчины, без этих твоих... медицинских штучек...

– Как скажешь, родной. Лежи пока смирно. День был трудный, нужно выспаться, отдохнуть...

– Ты мне не родной! Твей клан никому не родной! С тобой рядом нельзя спать, ты заберешься ко мне в череп, паук. Зачем ты притворяешься врачом? Небо упаси от такой родни... Паутина... паутина у тебя в голове...

Илан поправил компресс со льдом у Вояки на лбу. Притворяться врачом это неплохая стратегия, если хочешь переделать мир. Только очень трудная и нудная...

В ответ невнятные ругательства, попытки поднять непослушную руку и сложить пальцы в кулак. Впрочем, недолго и слабо. То ли тоже читает мысли, то ли в принципе с существованием Илана несогласен. И пальцы в итоге складываются в кукиш. Универсальный для всех берегов знак "а я все равно не сдамся, выкуси, вражина!"

Даже для Хофры Илан черная кровь. Из клана Черных. Действительно, какое-то проклятье. И паутина в голове.

Илан хотел добавить Вояке подъязычных капель для надежности, но в них был норник, и Илан передумал. Лучше просто ждать. Наконец Юлам Старший, пройдя напоследок стадию: "Ты же настоящий, ты мозговорот и мозголом, читаешь людей напрямую, дай я тебя пощупаю, ты не мерещишься мне?.. Вот чума! Вот кое-кому не понравится, что вы с ходжерцами вернулись в Небо! Вот они теперь подобосрутся!.." – пожал Илану руку, угомонился и всхрапнул. Комната для него была готова, служители посольства переложили спящего на одеяло, взяли за углы, прикрывая рты платками и отворачиваясь, чтобы дышать в сторону и не подхватить заразу, отнесли его в постель. Илан помог раздеть, уложить, повернул Вояку на бок и подоткнул подушки. Строго велел кому-нибудь из посольских, кто посмелее, глотнуть для профилактики вина и сидеть недалеко. Одного пока оставлять опасно – даже докторам до конца не ясно, что с ним. Оружие и одежду у больного забрали, звезда трофеем досталась государю. А если начнет валять дурака и буянить, это будет подтверждением бреда и болезни. Тогда пускай его привяжут, приготовят полотенца.

Теперь распихать по койкам остальных страдальцев, и можно заниматься учебой, семьей и госпитальными делами.

Пока Илан возился, крылатые договорились, как действовать дальше. Опять без Илана и без учета медицинских указаний. Нужно вносить коррективы. Вояка пусть спит в посольстве. Ни верным, ни сомневающимся к нему, когда проспится, не подходить – для всех он заразен. В бред его не верить и услышанное между собой не повторять – и так за последние дни коллективно набредили столько, что хватит на плаху всем и каждому раза по два. Когда Юлам Старший придет в себя, выдать ему вожделенную бутылку чего покрепче. Из посольских запасов, хорошую. Не портовую. Мечтал лечиться – пусть лечится. Если расхотел, Илан оставит Зарену пару флаконов для инъекций.

Пока Вояка отдыхает, у Зарена есть около полутора свободных страж – дойти до порта и, вместо Палача, попасть на "Гром", потому что дядюшка Чаёрин измочален в пёсий хвост и двигаться не может. Он пока останется командовать посольством, крылатые пойдут обратно в госпиталь – Обморок заступать с вечера на дежурство около товарища, государь ждать Неподарка, Рыжий просто так, потому что в посольстве один торчать не хочет, несмотря на то, что "верные" поджали хвосты и попрятались. Посольство в растерянности, там окончательно утратили начальственный ориентир, не знают, кого слушаться. И потихоньку начинают растаскивать по своим углам бутылочные запасы, чтобы усердно проводить профилактику.

Перед выходом Зарен с коротким "наденьте" отдал Илану серый плащ Вояки, слегка забрызганный кровью вдоль подола и пожеванный с угла. Илан думал, забота от непогоды, но мысли у хофрского доктора шли совсем в другую сторону. Из всех, причастных к сцене в столовой, единственный Зарен ни в чем и ни в ком не сомневался. Ему все было ясно, он знал, что должен делать.

Из посольства они вышли вдвоем , и дорога повела их вдоль набережной к дальней, судоремонтной части порта, где черной громадой над лебедками, крышами, трубами и мачтами торчал "Гром", а дальше, за полосой пустого берега, начинался карантин.

– А не хотите пойти вместе? – спросил доктор Зарен, когда они шагов на двести отошли от посольства.

– На "Гром"?

– Ну да. Посмотрите, что там и как.

– Меня на воде укачивает, – засомневался Илан.

Зарен поглядел на Илана как на глупого. "Укачивает прямо в гавани? Да тут и волны-то нет", – написано было у него в глазах. Он сказал:

– Холодный корень помогает от морской болезни. У вас есть в сумке.

– Да? – сказал Илан, вместо того, чтобы объяснить, что на него от рождения половина лекарственных средств действует криво, поэтому он лучше переможется, чем употребит. – Я забыл. Извините.

Зарен решил, что Илан уставший, потому соображает туго. Частично это было правдой. А Илан решил, что надо как-то выбираться из чужих мыслей, он не рад, что туда попал. Собственный фон, открывшийся недавно, по внутренним ощущениям, начинал остывать. Интенсивность нарастала, когда способные находились в группе или рядом с испускающим фон прибором – например, кубом. Вдвоем с Зареном было почти терпимо, хотя он был из способных. Постепенно Илан переставал слышать его без слов. И отступало желание спросить: "А вы тоже меня слышите? Много я вам от неумения вывалил собственных тайн?"

– Белые не забрали с "Грома" лекарство, – продолжил рассказывать Зарен. – Оно еще не добавлено в бочки. Или не разобрались, где лежало, или не доверили случайным исполнителям, послали Юлама с допуском. Юламу не удалось, значит, с "Орла" прибудет новый эмиссар. Так что лучше я сам