Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

– Убьется, держите его! – крикнул Илан, валяясь со своей больной ногой на полу, как перевернутая черепаха.

Он уже представил, как Вояка скачет на четвереньках в темноту коридора, кубарем катится по узкой крутой лестнице, которая от малой столовой ведет вниз. И ломает шею. Еще одного с переломом шейных позвонков Илану на совести не хватало!

Зарен, наверное, был за то, чтобы Вояка убился, и не поспешил. Палач ничего сделать не мог. Государь отвлекся о Вояки и замешкался – он тихонько включил фон и с любопытством катал по ладони звезду. За демонстративным любопытством и уходом в себя прятал усталость. Вместо куба держать общий фон для переговоров ему было непросто. Подцепить и бросить в лоб Вояке чужой опасный механизм тоже. Любое искусство только со стороны наблюдателя выглядит легко.

Помог Обморок. Свалив еще пару стульев, Ариран мигом оказался возле Вояки, уложил того мордой в пол и заломил за спину руки, вытряхнув из одной кортик – хвост знает, когда тот успел достать его из ножен.

– Измена! – рычал Вояка. – Вам не жить! Всем не жить, хоть с крыльями, хоть без!..

– На "Громе" осталось два голубя, – почти спокойно объяснил происходящее Палач. – Я их... оставил. Просто не успел. Вот он и рвется... Что с ним делать теперь? Связать?

– Я тебе свяжу!.. – Вояка выворачивал голову, кровь заливала ему половину лица и один глаз. Обморок сел на Вояку сверху, но у него не получалось держать ему и руки и голову одновременно. – Я тебя и твоего выродка кончу своими руками!.. На помощь!.. Все верные, на по...

Тут Зарен набросил Вояке на голову серый плащ и умело затолкал кусок ткани в рот. Помог Обмороку, прижал Вояке ноги. Юлам Старший стонал и рычал от бессилия, жевал плащ и стучался чугунной башкой в пол.

– Доктор, у вас есть, чем успокоить? – обратился Зарен к Илану. – Успокоительное, снотворное, что-нибудь!

Илан поднялся на ноги. Вытряхнул медицинскую сумку на стол. Чем успокоить было.

– Это не по совести, – сказал он. – Это не лечение.

Не так он представлял себе решение мировых проблем медицинскими средствами...

– Дайте мне, я сделаю! – нетерпеливо протянул Зарен руку, но Вояка дернулся так, что чуть не сбросил их с Обмороком с себя.

– Сам! – решился Илан. – Закатайте ему рукав и приспустите штаны.

"Трое на одного! Бесчестные ублюдки! – глухим воем сквозь кляп вопил мысленно Вояка, сопротивляясь как перед казнью и не давая себя раздеть. Некоторые его внутренние реплики обращены были лично к Илану: – И чертов мозгоед с ними! Неубиваемые, мерзкие, черные твари! Их гонят, уничтожают, а они живы и возвращаются!.."

"А ты не завидуй! – думал в это время Рыжий. – Талант есть, а летать тебе не дали. Старшие знали, что делали! Таких, как ты, в небо не отпускают"

"Я не сын богатенького папаши, я сам все могу! Сам могу! Никто не помогал! Сам всего добился!" – крутилось в голове у Обморока, и тот давил Вояку к полу сильнее, чем было необходимо.

"Такой талантливый отец, такая способная семья, и такого дурака родили. И готовы его выпустить в Небо! Мир сошел с ума!" – сокрушался внутренне Палач.

– Чугунная башка, дай пирожка? – тихо переспросил Зарен, Илан не сразу понял, что вслух.

– И бутылку, – ответил Илан, чуть помедлив. Он все-таки изловчился и вколол внутримышечно лошадиную дозу успокоительного. – Тихо, тихо, тихо... Лежим спокойно, учимся проигрывать...

Старшие с крыльями деликатно отворачивались, Обморок злился, Зарен пытался помочь, но трижды невовремя попадал под руку. Вояка под иглой задергался совсем исступленно, взвыл, пришлось торопиться, потекла кровь, налепить пластырь на место инъекции у Илана не получалось, шприц улетел на ковер и укатился... Зарен ворчал, что Илан не к месту аккуратничает, в драке на полу уколы можно делать не по правилам, чай жопа не отвалится. А если отвалится, думал в ответ Илан, упираясь в крестец Вояки коленкой. Начнется постинъекционный абсцесс, жопа отгниет и отвалится – из-за небрежности врача. И ляпнул наконец то, что должен, туда, куда надо. Отпустил.

Плащ от дерганий сполз у Вояки с головы, край тот почти выплюнул. Глаза под началом седации у него были уже не злые, а сумасшедшие и затравленные, съезжавшие к носу, словно у Мыши. Илан был злом, мозгоедом из проклятого недоклана, семьи черных, изгнанной с Хофры за то, что слишком много знают и слишком убедительно поворачивают то, что знают, в своих интересах. Все думали, они сдохли или растворились, а они, настоящие, здесь!.. Какого хвоста это зло дотрагивается и клеит к жопе Вояки пластырь!.. А-а-а, больно, пытают, помогите!.. Сломайте эту дверь!.. Нечестно!.. Здесь есть наши, почему они не идут на помощь!..

В дверь действительно стучали, но войти не могли, а вломиться силой не решались. Наверное, в какой-то момент Зарен, прикрывая выход из столовой от резкого в поступках Вояки, все-таки повернул в замке ключ.

Вот так между делом узнаешь новое. В котором, вроде бы, и ничего нового, и... вложено то недостающее, что недосказали Илану кир Хагиннор с государем – единственные, что-то знавшие по истории кланов Хофры. А какие мои интересы, думал Илан, окончательно перемешавшись мыслями с Воякой, Обмороком, Зареном. Уколоть, заклеить... Поцеловать, чтоб не болело, – не в этот раз. Если очень больно, можно разве что подуть.

– Надо освободить ему рот, если его вырвет – захлебнется... – вслух сказал Илан.

– Позже, – отвечал железный Зарен. Для него все происходящее было великолепным торжеством справедливости; большую ошибку совершили в клане, избивая доброго доктора Зарена и принуждая его лишить Палача жизни. – Я послежу. Давайте вторую дозу...

– Пусть немного расслабится. Я не живодер, так не могу.

В дверь опять постучались и поскреблись.

– Как вы это объясните своим? – спросил Илан, кивая на дверь, за которой ощущал чужое напряженное присутствие.

– Портовая лихорадка, – усмехнулся Зарен. – Заболел, бедняга. Заразился.

Крылатые в это время подсели к столу и наконец-то выставили куб. Переговоры возобновились, но шли без слышимого фона, через касание.

– Закрывайтесь, доктор, – Зарен постучал себя двумя пальцами по лбу. – У вас очень древний род. Очень сильное воздействие. Не я один вас слышу. Там, – он тоже кивнул на дверь, – могут понять