"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

— Я честен, когда это выгодно, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Вот сейчас самое время быть честным. Поэтому скажу вам начистоту. Я знаю, что у вас долги перед ростовщиками. Около шестисот гульденов. Если вы этот год провалите, они получат ваш дом на Вармёстрат. Если год будет удачным, вы расплатитесь и даже останетесь с прибылью.

Я отвернулся к окну, проследил за солнечным зайчиком, который полз по стене.

— Это угроза? — спросил он спокойно, почти без интонации.

— Это бизнес-план, — я повернулся обратно. — По-моему, всё просто. Вы работаете, потому что вам нужны деньги. Я плачу, потому что мне нужна ваша квалификация. А если вам нужна именно угроза, то вот она.

Я наклонился чуть ближе через стол и слегка понизил голос.

— Я буду наблюдать за вами. Буду проверять каждый контракт, каждый гульден, каждого клиента. Если что-то пойдёт не так… Обычно в таких случаях говорят «Вы пожалеете». Но вам в таком случае жалеть будет поздно. Никаких иллюзий. Никаких обид.

Его лицо ничего не выражало, дыхание было ровным, но я заметил, как напряглись мышцы на шее и тонкая жилка пульсировала под воротником.

— Я понимаю, — сказал он наконец. — Никаких обид.

Он поднялся так же аккуратно, как садился. Стул даже не скрипнул. Перстень блеснул в последний раз, когда он поправил манжету.

— Когда приступать?

— Завтра в восемь.

Он кивнул — коротко, без лишних движений. Повернулся к двери и вышел ровным неторопливым шагом. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. А я остался сидеть, глядя на солнечный зайчик, который теперь лежал на столе на том самом месте, где недавно блестел его перстень.

Следующим посетителем был Ян ван Лун, тридцати с чем-то лет, судя по досье мадам Арманьяк — торговец всякой всячиной. Он вошёл без стука с таким видом, будто имел на это право. Поздоровался, снял свою шляпу и сразу же повесил на гвоздь у двери. Он нашёл его за пару секунд, хотя гвоздь был маленький и почти незаметный на тёмной стене. На нём был камзол неплохого сукна, не новый, но отлично подогнанный по фигуре. Пыли на ботинках не было, видимо, он почистил их перед входом.

Ван Лун сел, откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. Очки в тонкой серебряной оправе. В руке — трость с набалдашником из слоновой кости, потёртым, но настоящим.

— Местер ван Лун, — сказал я. — Мне сказали, что вы умеете продавать.

Мне так и хотелось разыграть сценку «продай мне эту ручку», но я сдержался.

— Да, разумеется. Именно так я зарабатываю на хлеб насущный. Но это не главное моё достоинство, — мягко поправил он. — Я умею убеждать. Убеждать, это когда покупатель уходит счастливым и на следующий день приводит трёх друзей.

— И как же вы это делаете?

Он чуть наклонил голову, прищурился.

— Сначала я слушаю. Не то, что покупатель говорит, а то, чего он не договаривает. Чего боится. Чего стыдится. Потом я даю ему то, что ему на самом деле нужно, хотя он сам об этом не знает. И прошу за это разумную цену.

— А если он начинает торговаться?

Ван Лун рассмеялся.

— Это значит что он заинтересован. Я уступаю. Ровно настолько, чтобы он считал себя победителем. И никогда настолько, чтобы я считал себя дураком.

Я помолчал. Ван Лун смотрел на меня спокойно, без тени подобострастия или тревоги. Ждал.

— У меня для вас не совсем обычный товар, — сказал я. — Контракты на тюльпаны. Я переуступаю их в Амстердаме немного дешевле чем они стоят. И компенсирую это небольшой комиссией, несколько процентов от суммы контракта. Это и есть прибыль. Ваша задача — находить клиентов и переуступать контракты. Клиент должен верить, что он умнее и удачливее остальных.

Ван Лун кивнул.

— Похоже на биржевой опцион. Небольшая сумма сейчас, остальная прибыль — потом. Разумно. Но всё равно, вы предлагаете контракты дешевле рынка. И как вы собираетесь объяснять это клиентам?

— А вот это ваша проблема. Именно поэтому я и предлагаю вам работу.

Ван Лун кивнул.

— Хорошо, но я буду работать за процент. Сколько?

— Пять процентов от суммы сделки. Плюс пятьдесят гульденов в месяц на представительские расходы.

Он чуть заметно усмехнулся.

— Шестьдесят.

Я усмехнулся в ответ.

— Вижу, что вы заинтересованы. Но уступать я не намерен. Пятьдесят. Это больше, чем получает профессор в университете.

Он протянул ладонь и мы скрепили сделку рукопожатием. Потом он вышел, а я остался сидеть, глядя на пустой гвоздь у двери.

На следующий день с утра я снова был в конторе Левассёра. Жак рассказывал мне про одного француза, занимающегося разведением голубей.

— Ну так вот, — Жак откинулся в кресле, и оно жалобно скрипнуло, приняв на себя всю тяжесть его веса. — Есть тут один тип. Француз, как мы с тобой, родом из Пуатье. Зовут его Анри Дюпон. Пятьдесят два года назад его папаша припёрся в Амстердам с двумя корзинами голубей и тремя голодными ртами. Анри тогда было двенадцать, но он уже помогал отцу таскать клетки.

Я взял кружку с пивом. Судя по всему, Жак умел рассказывать истории.

— У него своя голубятня недалеко за городом, на Слотердейке. Бывшая монастырская ферма, — продолжал Жак, загибая пальцы. — Своя, понимаешь? Не аренда, не у чёрта на рогах. Свой сарай, который он сорок лет перестраивал, свои клетки, свой выводок, своя линия разведения. Военные специально приезжают к нему за птицами.

Он отхлебнул пива и довольно крякнул.

— И какие отношения у него с городскими властями?

— А что власти? — Жак усмехнулся. — Власти знают, что на Слотердейке живёт полуслепой француз, который исправно платит налоги. И ещё, кроме военных, он поставляет голубей любителям птиц. И среди них есть один советник из Гааги. Так тот советник даже написал трактат о голубях, целый научный труд. И этот советник очень не любит, когда его любимому поставщику создают проблемы.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим лицом.

— Так что Анри Дюпон — фигура, скажем так, неприкасаемая. Он сейчас ждёт в соседней комнате.

Я поставил кружку на стол.

— Зови.

Жак тяжело поднялся, подошёл к двери, приоткрыл её и крикнул в коридор:

— Анри! Заходи, мы тут про тебя говорим!

Я услышал шаги. Не старческие, не шаркающие. Твёрдые, быстрые, с отчётливым стуком каблуков. Дверь открылась шире, и он вошёл.

Я ожидал увидеть дряхлого старика. Но этот старик оказался другим. Он был из тех, про кого говорят «сухой, как вобла». Седые волосы зачёсаны назад, лоб с глубокими поперечными морщинами. Левый глаз закрыт навсегда. Веко