"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Секретарь посыпал лист песком, стряхнул, сложил и протянул Жаку.

— Поздравляю, местер Левассёр. Ваше предприятие зарегистрировано. Следующий налог — через полгода. Не забудьте.

Жак поднялся, свернув документ трубочкой, и расправил камзол. Ключи на его поясе звякнули.

— Благодарю, ваше благородие. Честь имею.

Он поклонился. Я тоже поклонился, и первым вышел в коридор.

На улице моросил дождь. Мелкий, противный, тот самый, который в Амстердаме идёт триста дней в году, а в остальные шестьдесят пять просто собирается.

Жак вышел на крыльцо, распахнул руки, подставил лицо небу. Дождь закапал ему на лоб, на щёки, потёк по шее за воротник.

— Свершилось! — гаркнул он на всю площадь. — Жак Левассёр, владелец почты, чтоб вы все!

Стражник у входа покосился на него, но ничего не сказал. Сумасшедших тут хватало.

Жак повернулся ко мне и хлопнул по плечу. Сильно, от души.

— Ну что, местер консультант? — оскалился он. — Дело сделано.

Я посмотрел на него. На его мокрое лицо, на ключи, на которых блестели капли дождя, на раздутое самодовольство, распирающее его изнутри. И ясно увидел — Жак переигрывает. Самую малость. Что же, очень интересно.

— Пойдём, — сказал я. — За это дело надо как следует выпить.

Мы пошли в сторону Брейстрат. Жак шагал, размахивая руками, и я слышал, как он бормотал что-то про своё величие и про то, что теперь он покажет всем этим голландцам, на что способен француз. Я шёл рядом и думал. Всё правильно. Всё ровно так, как я и планировал. Когда военные заинтересуются почтой, они придут к Жаку. Он будет улыбаться, кланяться и отдавать им всё, что они попросят. А я буду в стороне.

Жак обернулся на ходу, сияя мокрой физиономией:

— Ты чего такой хмурый? Всё же отлично!

— Отлично, — согласился я. — Просто не люблю дождь.

Жак рассмеялся во всю глотку:

— Ха-ха-ха! Тогда ты выбрал неправильный город!

Он хлопнул меня по плечу ещё раз и мы зашагали дальше, к его фешенебельной конторе. Дождь усиливался.

Через полторы недели Жак ворвался в свою контору на Брейстрат гремя ключами и с порога швырнул на стол мятый лист бумаги. Всё это время он был в разъездах.

— Держи, — сказал он, плюхаясь на стул, который жалобно скрипнул. — Все твои голубятники. Как ты заказывал.

Я развернул лист. Почерк у Жака был крупный, корявый, буквы прыгали, но читалось всё чётко. Список городов и имена. Харлем, Лейден, Утрехт, Роттердам, Делфт.

— Проверял сам? — спросил я, не поднимая глаз.

— Сам. — Жак откинулся на спинку, закинул ногу на ногу. — Четыре дня в седле, задница до сих пор деревянная. Но я же хозяин, мне и проверять. А ты консультант, тебе бумажки перекладывать.

Он хохотнул, довольный своей шуткой.

— Чуму там не подхватил? — поинтересовался я для поддержания разговора.

— Нет. Я даже, представь себе, венерическую заразу не смог подхватить. Всё некогда было, то дела, то пьянки, то дорога.

Я промолчал и принялся читать вслух, чтобы Жак слышал, что я вникаю.

— Харлем, Пьер. Что за Пьер?

— Француз, как мы с тобой. Молчаливый, как рыба, — Жак почесал живот. — Лет сорок ему, сам из нормандцев, в Голландии лет десять. Держит голубятню при таверне на выезде из города. Птицы у него сытые, чистые, клетки в порядке. Сказал, что работа ему нужна, дополнительные деньги в хозяйстве не помешают. Лишнего не спрашивал. Мне понравился.

— Надёжен?

— А кто тебе сейчас скажет, надёжен или нет? — Жак пожал плечами. — Как по мне, выглядит надёжно. Если мадам Арманьяк его рекомендовала, значит, не дурак и не стукач.

Я кивнул и перевёл палец ниже.

— Лейден, Андриес.

— Андриес, — Жак оживился. — Этот занятный. Лет тридцати, сам тощий, а клешни такие, что мог бы в кузне работать. А он с птицами возится. Разговаривать не любит, только на вопросы отвечает. Голубятня у него при небольшой пивоварне. Там тепло, сухо, птицы в порядке. Тоже нормально.

— Тоже нормально, — повторил я. — Утрехт, племянник Анри.

— Это отдельная история. — Жак даже подался вперёд. — Парню двадцать пять лет, зовут Клаас, отец голландец, мать — сестра Анри нашего Дюпона. Он его сам всему выучил, говорит что парень толковый. Держит голубятню при кожевенной мастерской, женат, двое детей. Анри за него ручается головой. Если Анри за кого-то ручается, я этому верю.

Я кивнул. Анри Дюпон с его узловатыми пальцами и обещанием переломать руки любому, кто тронет птиц, вызывал доверие.

— Роттердам, Жан.

Жак ухмыльнулся.

— Молодой, лет двадцати двух, весёлый, разговорчивый. Улыбается всем, шутит, языком молотит без остановки. Я у него пробыл часа два, так он мне всю свою жизнь рассказал. Откуда родом, как в Голландию попал, как голубей полюбил, как жену встретил, как она от него ушла к какому-то шкиперу, как он потом эту жену обратно отбивал. Я уже думал что усну от его болтовни.

Я поднял глаза от листа.

— Разговорчивый?

— Ага, — Жак развёл руками. — Но у него всё в идеальном порядке. Я проверял. Клетки вычищены, корм свежий, птицы ухоженные. И Анри его хвалил, кстати. Сказал, что парень талантливый, хоть и трепло.

— Анри его знает?

— Ну, не лично, но слышал. Голубятники все друг друга знают, это как цех.

Я снова опустил глаза к листу. Разговорчивый. Весёлый. Язык без костей. В нашем деле разговорчивые долго не задерживаются. Или их быстро покупают, или они сами продаются. А тайн у нас будет много. Слишком много для двадцатидвухлетнего болтуна, который рассказывает первому встречному историю своей неудавшейся женитьбы.

— Делфт, вдовец, — прочитал я последнюю строчку.

— Вот этот вообще молчун, — сказал Жак. — Лет пятьдесят, зовут Хендрик, два года назад похоронил жену, с тех пор почти не разговаривает. Я от него за час только «да» и «нет» услышал. И ещё «птицы готовы, зовите когда надо». Голубятня у него на окраине, при бывшей ферме, сейчас живёт один, стаю собак держит. Злые как черти. Птицы у него отличные, лучшие, наверное, из всех. Анри сказал, что Хендрик фанатик.

Я отложил лист и посмотрел на Жака. Тот сиял, довольный проделанной работой.

— Ну, что скажешь? — спросил он. — Как я справился?

— Отлично, — сказал я.

Жак поднялся, хлопнул себя по ляжкам.

— Да я вообще способный. Пойду домой спать, глаза слипаются.

— Давай, — ответил я. — А я тут подумаю.

— Ну-ну, — Жак подмигнул и направился к двери. — Думай. За то тебе и платят.

Дверь захлопнулась, ключи звякнули в последний раз, и его шаги застучали по ступенькам.

Я снова остался один. С минуту сидел неподвижно, глядя на лист. Потом взял перо и обвёл кружком Роттердам. Жан.