"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

я говорил с одним купцом из Харлема, — начал он. — Он приобрёл контракт на «Семпер Августус» за две тысячи двести. На рынке такие бумаги уже идут по две четыреста. Он хочет ещё. Спрашивал, можем ли мы поставлять ему по два-три контракта в неделю.

— Что вы ответили?

— Сказал, что посмотрим. Спросил, сколько он готов брать. Он сказал — сколько дадите. — Ван Лун чуть усмехнулся.

— Да ведь он их переуступает, не иначе.

Ван Лун кивнул.

— Я обошёл три цветочные коллегии за эту неделю. Везде одно и то же. Новые игроки, новые деньги. Нотариусы не успевают оформлять контракты. В тавернах уже торгуют не пивом, а слухами о том, какой сорт вырастет в цене к осени. И вокруг всего этого крутится уже много всякого народа, вроде нас с вами, только немного попроще.

Он выдержал паузу и добавил:

— Вот я и хочу спросить, местер де Монферра. Вы уверены, что мы не создаём себе конкурентов? Чем больше людей знают о нашей схеме, тем выше риск, что кто-то начнёт копировать.

Я покачал головой.

— Пусть копируют. А мы будем на них наживаться. Сколько вы получили от того купца из Харлема?

Ван Лун поднял бровь.

— Чуть больше восьми процентов. Сто восемьдесят гульденов. Он схватился за этот контракт прямо как акула, мне даже не потребовалось сочинять историю.

— Давайте сделаем так. Держите эту акулу на прицеле. Главное — не перекормите. Хорошая акула должна быть голодной и жадной.

— Хорошо, — ответил ван Лун. — Значит я продолжаю.

— Да, не сбавляйте темп.

— Тогда, господа, я откланиваюсь.

Он поднялся, поклонился Ламберту, мне и вышел. Дверь закрылась мягко, без стука.

Я повернулся к ван Остендейку.

— Что вы о нём думаете? — спросил я, кивнув на дверь.

Ламберт помолчал, поглаживая перстень большим пальцем.

— Он хорош, — сказал ван Остендейк наконец. — Очень хорош. Клиенты его любят. Он умеет слушать и умеет убеждать. Но…

— Но?

— Он слишком любит свою работу, — Ламберт посмотрел мне в глаза. — Для него это не просто заработок. Это игра. Он наслаждается процессом. Такие люди опасны тем, что могут забыть об осторожности.

Я кивнул. Ламберт был прав. Ван Лун действительно наслаждался. И это могло стать проблемой.

— Присматривайте за ним, — сказал я. — По отечески. Не мешайте. Пока он приносит прибыль, пусть играет.

Ламберт склонил голову.

— Как скажете.

Я поднялся, одёрнул камзол. В комнате по-прежнему скрипели перья, шуршали бумаги, кто-то негромко переговаривался в углу. Механизм работал.

— Я зайду через несколько дней, — сказал я на прощание. — Если будут проблемы — сообщайте немедленно.

— Разумеется.

Я вышел на улицу. Туман над каналом сгустился, и фонари на мосту горели желтоватыми размытыми пятнами. Где-то вдалеке кричали чайки, хотя моря отсюда не было видно. Я шёл по набережной, и в голове крутилась одна мысль — слишком гладко. Слишком правильно. Когда всё идёт по плану, значит, где-то тикает бомба, которая взорвётся в самый неподходящий момент.

Я остановился у перил, посмотрел на тёмную воду канала. В ней отражались огни домов, дрожащие и неверные. Роттердам. Жан. Двадцать два года. Разговорчивый. Надо было съездить. Но времени не было.

Я оттолкнулся от перил и пошёл дальше, к своему дому на Кейзерсграхт. И оказался у дома с львиной головой на двери. Я постоял с минуту, глядя на эту голову. За дверью было темно. Катарина, наверное, уже спала. Или сидела с книгой, разбирая пометки покойного мужа на полях лоций.

Я развернулся и пошёл к себе. Дождь так и не начался, но воздух был сырым и тяжёлым, как перед грозой.

Глава 6

Кофейня «Герб Кёльна» помещалась в полуподвале на Дамраке, и в это утро народу там было немного. Я сидел в углу, прихлёбывая горький кофе, и просматривал сводку от Ламберта за вчерашний день. Восемнадцать контрактов за неделю. Тысяча двести гульденов прибыли. Темп рос.

Я отложил бумаги и потянулся к чашке.

— Разрешите?

Я поднял глаза. Вопрос был чистой формальностью. Возле моего стола возник человек, его тяжёлая ладонь уже легла на спинку свободного стула. Лет сорока, рыхлый, с красными прожилками на щеках — любитель выпить, и не только кофе. Одет ярко, даже слишком по здешним меркам — малиновый камзол, шитьё по вороту, пряжка на поясе с камушком, который пытался выглядеть драгоценным. Жёлтый сердолик или что-то подобное. На пальце — массивная золотая печатка, которой впору было гвозди заколачивать.

Я таких знал. Местные, из той редкой породы, что считают Амстердам своей кормушкой, а всех приезжих — нахлебниками, которым пора бы указать на их место.

— Садитесь, — сказал я.

Он хмыкнул и тяжело опустился на стул. Положив ладони на стол, он медленно осмотрел меня, мои бумаги и мою чашку кофе.

— Ван дер Берг, — представился он, не протягивая руки. — Корнелис ван дер Берг. Маклер.

— Бертран де Монферра.

— Я знаю, кто вы, — он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу. Сапоги у него хорошие, заметил я. На сапоги он денег не пожалел.

Я промолчал, давая ему возможность выложить, с чем он пришёл.

— Занятная у вас схема, — продолжал он, поигрывая печаткой. — Вопрос только в том, как вы смогли так ловко устроиться, а?

— Мой основной бизнес — торговля зерном и тканями, — ответил я ровно. — Бываю в разных местах, если вижу дешёвые контракты, беру. Здесь переуступаю. Можете сами попробовать, дарю идею.

Он усмехнулся, обнажив крепкие прокуренные зубы.

— Даришь, говоришь, — протянул он. — Ну-ну. Только я, знаешь ли, не вчера родился. Двадцать лет в деле. Это как за своей тенью гоняться. Ну вот откуда ты знаешь где сейчас контракты дешевле, а где дороже, а? Я тебе вот что скажу. Если кто-то торгует дешевле всех и при этом не разоряется, значит, у него есть кормушка. Свой человек в гильдии, или нотариус. Я угадал? А может ты просто мелкая шестёрка, а, француз? Работаешь поди на какого-нибудь крупного спекулянта.

Он смотрел на меня в упор, с лёгкой ухмылкой, уверенный, что попал в точку.

Я позволил себе чуть заметно улыбнуться.

— Вам то какое дело, местер ван дер Берг? Просто завидуете или у вас ко мне что-то личное?

Ухмылка сползла с его лица. Он нахмурился, и красные прожилки стали заметнее.

— Не темни, француз. Я не для того пришёл, чтобы ты мне лапшу на уши вешал. Мне плевать, кто у тебя там в друзьях. Я пришёл сказать тебе одну простую вещь.

Он наклонился вперёд, упёрся локтями в стол.

— Здесь все друг друга знают, — сказал он вполголоса. — И здесь не