"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

— Пока нет.

— Сейчас поймёшь, — он ткнул пальцем в стол. — У меня друзья в магистрате. Им не нравится, когда приезжие французы обходят местных. Это плохо сказывается на торговле.

Я спокойно встретил его взгляд.

— Хорошо, я учту. Если моя работа кому-то мешает, я готов это обсудить. Но для начала мне хотелось бы понять, чего именно вы хотите.

Он откинулся назад и скрестил руки на груди.

— Хочу, чтобы ты знал, что мы за тобой присматриваем. Ты и твои люди, Ламберт, этот твой проныра ван Лун, и остальные, вы у нас на прицеле.

Он улыбнулся самой самодовольной улыбкой, которую только можно представить.

Я промолчал. Потом взял чашку, допил остывший кофе, поставил на блюдце. Поднялся, одёрнул камзол.

— Спасибо за беседу, местер ван дер Берг. Было очень познавательно.

Он не ожидал, что я встану. Растерялся на секунду и сразу разозлился.

— Ты куда? Я ещё не закончил.

— А я закончил. — Я взял со стола бумаги. — Всего хорошего. И вот ещё что. Иди ка ты на хер, ты и твои дружки из магистрата.

Я шагнул к выходу. Он что-то крикнул вдогонку, но слов я уже не расслышал.

На улице меня встретил туман, смешанный с дымом полыни. Полынь жгли на каждом углу, и это был такой же привычный запах Амстердама, как запах рыбы или смолы. Люди привыкли к чуме. Я тоже.

Чума была везде и всегда. О ней говорили, её описывали в памфлетах, ей пугали детей. Но люди, которые вели дела, платили налоги, торговались на бирже, они не думали о ней каждый день. Не потому что были храбрецами. А потому что если думать о чуме каждый день, нельзя будет думать ни о чём другом. А дела не ждут.

К тому же у чумы была привычка забирать в основном бедноту. Тех, кто ютился в трущобах в бедных кварталах, спал вповалку. Те, кто мог позволить себе жить в приличном доме на Кейзерсграхт и не пускать в дом крыс, рисковали умереть скорее от простуды или протухшей устрицы.

Я шагал по набережной. Туман плыл над каналом. Где-то кричали чайки, хотя моря отсюда не было видно. Я думал о ван дер Берге, о его друзьях в магистрате, о Жане из Роттердама, который слишком много болтает. О чуме я не думал вовсе. Потому что чума это просто ещё один риск. И если уж выбирать, то лучше думать о тех рисках, на которые можно повлиять.

Я свернул на Брейстрат. До конторы Жака оставалось всего ничего. И тут я услышал шаги. Слишком ровные и тяжёлые. Я хотел оглянуться, но не успел.

— Монферра, стоять.

Негромкий голос ударил в спину. Будничный, даже скучающий. Но от него мои ноги остановились сами собой, и внутри меня всё оборвалось. Я стоял, не двигаясь. Слышал, как шаги приближаются. Размеренные. Спокойные.

— Повернись.

Я повернулся.

Передо мной стояли три человека. Двое немного позади — плечистые угрюмые верзилы в военных кожаных куртках. Их лиц почти не было видно под низко надвинутыми шляпами. За спинами — короткие алебарды, на поясе — пистолеты.

А впереди, шагах в трёх от меня стоял тип, поразивший моё воображение своей пещерной монументальностью. Он не был ни особенно высок, ни широк в плечах, но в его фигуре было нечто, что делало его похожим на каменное изваяние. Я не знал, кто это, но понял сразу. Такое не объяснить словами, это просто чуешь нутром, как зверь чует более сильного хищника.

Лет сорока, сухое лицо, обветренное до состояния старой кожи. Шрам через левую бровь, глазницу и скулу, глубокая отметина. Светлые глаза, водянистые, почти прозрачные, и в них — пустота. Никакой злости, угрозы или презрения. Пустота. Так смотрят на вещи, которые нужно осмотреть, прежде чем решить, что с ними делать дальше.

Он стоял неподвижно. Руки в перчатках. Кожаный дублет под плащом. Плащ накинут на одно плечо, чтобы не мешал двигаться. Никаких излишеств, никаких украшений, только оружие и та спокойная уверенность, которая бывает у людей, убивающих часто и без сожаления.

— Бертран де Монферра, француз, проживающий в Амстердаме? — спросил он.

— Да, — ответил я.

Мой голос не дрожал. Но внутри всё дрогнуло, и я ничего не мог с этим поделать.

— Пройдёмте, — он не указал направление. Не сказал, куда. Просто зашагал к конторе Жака.

В контору мы вошли без стука. Жак сидел за столом, развалившись в кресле, и пил пиво. Увидел нас — и замер. Кружка застыла в дюйме от губ. Глаза полезли из орбит.

Этот тип со шрамом вошёл первым. Конвой остался снаружи. Тип остановился посередине комнаты. Огляделся — медленно, спокойно. Долго разглядывал карту на стене, стопки бумаг, стол, за которым сидел Жак. Сам Жак побелел как мел.

Тип шагнул к столу. Жак дёрнулся, попытался встать, но его ноги не слушались. Кружка выпала из рук, грохнулась об пол, пиво растеклось лужей. Жак смотрел на типа, и в этом взгляде было всё — от ужаса до полной неспособности пошевелиться.

Тип смотрел на Жака. Просто смотрел. Секунду. Две. Три. Потом перевёл взгляд на стул. Взял его, поставил ровно посередине комнаты, лицом к Жаку и ко мне. Сел так, чтобы мы оба были перед ним. Чтобы никому не пришло в голову, что он здесь гость.

— Значит так, — сказал он.

Тишина в комнате стала такой плотной, что в ней можно было утонуть. Слышно было только, как Жак мелко-мелко стучит зубами.

— Вы, — капитан кивнул на Жака. — Левассёр. Хозяин почты.

Жак дёрнул головой. Это означало «да».

— Вы, — кивок в мою сторону. — Де Монферра. Консультант.

Я молчал. Смотреть в эти пустые глаза было трудно, но я смотрел. Тип выдержал паузу. Длинную, тягучую, как патока. Потом заговорил.

— Я — капитан Йост Хагенхорн. Моя должность — полковой профос, подчиняюсь непосредственно генерал-профосу Соединённых провинций Яну ван дер Бургу. У меня мандат от статхаудера. Подписан лично. Что хочу — то и делаю. Вам всё ясно?

Он говорил тихо, без нажима, а в моей голове билось — профос. Полковой профос. Я слышал о таких. В армии они — закон. Следователи, судьи и палачи в одном лице. Они вешают дезертиров без суда. Пытают шпионов, чтобы те говорили. Их побаиваются даже генералы. У этого есть мандат, подписанный самим статхаудером, и перед этим мандатом городские власти бессильны.

Он оценил нашу реакцию, и кривая усмешка перерезала его лицо.

— Знаете, как меня называют в