"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

войсках? — он медленно перевёл взгляд с Жака на меня. — «Армейский палач», «собака ван дер Бурга», вот как. Моя задача — ломать военных. А уж любую штатскую гниду я просто раздавлю как… — он остановился, подыскивая метафору.

— Как гниду, — автоматически подсказал я.

Капитан вытаращился на меня и продолжил:

— Вот именно. Итак. Ваша почта. Ваши голуби. Ваши письма. С завтрашнего утра здесь будет сидеть мой человек. Лейтенант Восс. Он будет смотреть, читать, записывать. Вы будете делать то, что он скажет. Когда он скажет. Как он скажет. Без вопросов. Без задержек. Без «мы не успели».

Он помолчал.

— Если он заподозрит, что вы что-то скрываете, я приду снова.

Он не закончил фразу. Не сказал, что сделает. В этом не было необходимости.

Жак сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и я видел, как под камзолом мелко дрожит его тело. Губы шевелились беззвучно — может, молитва, может, просто нервный тик.

Капитан поднялся. Медленно, не спеша направился к двери. У порога остановился.

— Местер де Монферра.

— Да? — голос сел, пришлось прочистить горло.

— Вы умный. Я таких насквозь вижу, — он говорил это так же буднично, как всё остальное. — Умные всегда думают, что могут обмануть.

Он посмотрел на меня. Водянистые глаза, пустота.

— Только попробуйте.

Дверь закрылась. Шаги затихли. Солдаты ушли.

В конторе было тихо. Жак сидел, уставившись в одну точку. Я сел на стул, который только что освободил капитан. Только сейчас заметил, что мои руки трясутся. Я завёл их за спину, чтобы Жак не видел. Хотя ему сейчас было не до моих рук.

— Господи, — прошептал Жак. — Господи Иисусе. Кто это? Какое-то чудовище.

— Профос, — ответил я. Голос всё ещё не пришёл в норму. — Полковой профос. Военная полиция. Они…

— Я понял, кто это, — перебил Жак. — Я не про то. Это ведь не человек. Ты видел его глаза? Он мог бы убить нас, прямо здесь. Просто так. И никто бы…

— Пока не убил, — сказал я. — Завтра в восемь встреть этого Восса. Не вздумай с ним хитрить, выкладывай все что ему взбредёт в голову.

Жак кивнул. В его глазах всё ещё плескался ужас. Я поднялся. Ноги вроде держали. Значит, надо было бежать дальше.

Я вышел на улицу и побрёл, куда глаза глядят. Ноги несли меня сами. Куда — я не выбирал. Просто шёл, потому что стоять было нельзя. Если бы я остановился, пришлось бы думать. А думать о том, что сейчас случилось, мне не хотелось совсем.

Туман почти рассеялся, но небо оставалось серым, тяжёлым. Пахло полынью, каналом и ещё чем-то горелым — где-то жгли мусор. Обычный амстердамский день. Обычный запах. Обычные люди вокруг — торговки с корзинами, матросы в обнимку с девками, подмастерья с инструментами наперевес. Для них сегодня был просто день. Для меня — день, когда я встретил Хагенхорна.

Я засунул руки в карманы штанов. И только когда пальцы наткнулись на грубую ткань, сообразил, что делаю. Карманов в штанах семнадцатого века не было. Точнее, они были, но не такие. Не те глубокие карманы, в которые можно спрятать руки, когда на душе погано. Здесь карманы — это узкие прорези спереди на уровне пояса. Туда кладут монеты и ключи. А руки в них не суют.

Я представил себе, как выгляжу со стороны — как больной извращенец. Дёрнулся, вытащил руки. Оглянулся по сторонам — никто не смотрел. Но щёки всё равно вспыхнули. Глупо. Это отрезвило.

Я пошёл дальше. Руки теперь висели вдоль тела как две плети. Я чувствовал каждую их клетку — тяжёлые, чужие, дрожащие. Мне хотелось спрятать их куда-нибудь. Хотелось сжать в кулаки, только бы не чувствовать этой проклятой дрожи. Но руки должны были висеть. В семнадцатом веке руки висят. Или жестикулируют в разговоре. Или держат трость, шляпу, кошелёк, оружие. Но не прячутся в карманы. Карманов нет.

Я усмехнулся. Идиот. Только что встречался с человеком, от которого за версту разило смертью, который мог бы прикончить нас прямо там, не моргнув глазом, — и я переживаю из-за карманов.

Но это помогло. Дрожь потихоньку уходила. Мысли прояснялись. Хагенхорн. Профос. Собака ван дер Бурга. Мандат статхаудера. С завтрашнего дня у нас в конторе будет сидеть его человек. Лейтенант Восс. Без вариантов.

Я остановился у края канала, опёрся плечом о фонарный столб. Мимо проплыла баржа с сеном, мужик на корме курил трубку и смотрел на меня с ленивым любопытством.

Почту они теперь будут контролировать. Это хорошо, мы этого ждали. Мы к этому готовились. Жак будет улыбаться, кланяться, показывать всё, что попросят. Восс будет читать коммерческие письма, счета, любовные записки — и ничего не найдёт. Плохо было то, что вместо гипотетического папаши Мюллера за дело взялся людоед с внешностью троглодита.

Я оттолкнулся от столба и пошёл дальше. Ван дер Берг, не родственник ли ван дер Бурга? Да нет, чушь. Мелкий проходимец. Он знал про Ламберта, про ван Луна. Кто-то проговорился? Или просто он вёл наблюдение? Надо будет спросить у мадам Арманьяк, что она может накопать.

Я остановился. Достаточно. Слишком много вопросов. Если думать обо всех сразу — рехнёшься. Нужно идти по порядку.

Я посмотрел по сторонам и понял, что стою за сто шагов от дома Катарины. Львиная голова на двери издали смотрела на меня с обычной своей ухмылкой.

Сто шагов. Две минуты неспешным шагом. Можно подойти, постучать, услышать её голос. Сказать, что проходил мимо. Что вспомнил про книгу. Что захотел кофе. Любая ерунда, лишь бы её увидеть. Я шагнул вперёд.

«Просто проходил мимо», — сочинял я на ходу. — «Увидел свет в окне, дай, думаю, зайду». Глупость какая. Свет в окне среди бела дня.

Ещё шаги. «Забыл у вас книгу в прошлый раз». Какую книгу? Я ничего не забывал. И она это знает.

Можно про кофе. «Шёл мимо и вдруг захотелось именно вашего кофе». Звучит как слишком откровенное признание.

Ещё шаги. А если честно? Подойти и сказать: «Катарина, мне сейчас необходимо с кем-нибудь поговорить. Или помолчать».

«С кем-нибудь», звучит предельно тупо. Она, конечно, пустит. Она пустила бы даже с более дурацким предлогом. Но что она увидит? Человека, у которого трясутся руки. Который только что смотрел в глаза людоеда. Который принесёт в её дом этот холод и этот страх.

Ещё шаги. «У меня были неприятности с властями, всё уже улажено, но осадок остался». Почти правда. Она вдова капитана, она поймёт. Она кивнёт, нальёт кофе, и мы будем сидеть молча, и это молчание будет лучше любых слов.