"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

кивнула. Взяла меня за руку — за запястье, чуть выше кисти, и потянула за собой. В прихожей было темно. Она закрыла дверь, и мы стояли в темноте, близко, слыша дыхание друг друга. Потом она отпустила мою руку и пошла в гостиную. Я пошёл за ней.

В гостиной горели свечи — три в медном подсвечнике на столе, одна на каминной полке. На столе лежала раскрытая книга, карандаш на странице. Рядом — недопитая чашка кофе. Катарина подошла к столу, задула одну свечу — свет стал мягче. Поправила фитиль на другой. Потом повернулась ко мне, подошла вплотную, положила ладони мне на грудь, провела к плечам. Заглянула в глаза. Помолчала.

— Раздевайся, — сказала она.

Я усмехнулся.

— Я серьёзно, — она потянула меня за отворот камзола. — Сними это. Ты как на приёме у нотариуса. И садись уже.

Я стянул камзол, бросил на спинку стула. Сел на диван. Она тут же пристроилась рядом, поджала ногу, привалилась ко мне боком, положила голову на плечо. Одной рукой взяла мою ладонь, начала перебирать пальцы.

— Ну, — сказала она. — Давай. Я слушаю.

Я смотрел на наши руки.

— Сегодня в контору пришёл человек, — сказал я. — Француз. Он отправлял письмо в Роттердам.

— Угу.

— Он посмотрел на меня и сказал, что я очень похож на одного человека. Тоже де Монферра. Из Парижа. Имени он не вспомнил, сказал, что человека зовут Жан. Представляешь?

Она слушала не перебивая, только её пальцы чуть сжали мою ладонь.

— Я сказал, что он ошибся. Он ушёл. А я… — я помолчал. — Весь день думаю об этом.

— О чём именно?

— О том, что я не помню своего прошлого, Катарина. Почти ничего.

Она подняла голову, посмотрела на меня.

— Как это — не помнишь?

— Вот так, — я развёл руками. — Я знаю, что я гугенот, что родом из Лимузена. Но это просто слова. Факты, которые я усвоил. А лиц, имён, событий — я ничего не помню. Как будто кто-то взял и стёр всё до определённого момента.

Она молчала, глядя на меня. Потом снова положила голову на плечо.

— И давно это?

— С тех пор, как я себя помню, чуть больше года. Я никогда не задавался такими вопросами. Это не мешало мне жить.

— А сегодня помешало?

— Я думал, что в другой стране начну новую жизнь, и моё прошлое не будет иметь никакого значения. А сегодня кто-то впервые меня узнал. И я вдруг понял, что не знаю, кто я на самом деле. И в любой момент может прийти кто-то, кто знал того, другого Бертрана. И спросит о том, чего я не знаю.

Она молчала долго. Я слышал её дыхание, чувствовал тепло её тела. Свечи горели ровно, слегка потрескивая.

— Мой муж, — сказала она наконец, — Корнелис. Я тоже не всё о нём знала. Пять лет прожила, а узнала только после смерти, когда разбирала бумаги. Письма от каких-то женщин, долги, имена, которых я никогда не слышала.

Она говорила спокойно, без горечи, просто рассказывала.

— Я думала тогда — а знала ли я его вообще? И решила — знала. Потому что человек — это не его прошлое. Человек — это то, что он делает сейчас.

Она сжала мою руку.

— Может, тот Бертран был мерзавцем. Может, святым. Я не знаю. Но я знаю тебя. И мне плевать, кем ты был до Амстердама.

Я смотрел на неё. На пламя свечи, на её лицо, на серые глаза. На руку, которая держала мою.

— А если прошлое придёт и предъявит счёт? — спросил я.

— Ты что-нибудь придумаешь, — она чуть улыбнулась. — Я буду рядом.

Я усмехнулся.

— А ты веришь мне, Катарина?

— А ты врёшь?

— Нет.

— Тогда верю.

Она встала, подошла к столу, взяла свечу, поставила на низкий столик перед диваном. Пламя оказалось между нами, освещая лица снизу. Она снова села рядом, взяла мои руки, обхватила ими себя за талию.

— Так лучше, — сказала она. — Говорить можно и так.

Я обнял её, уткнулся лицом в волосы. Мы сидели молча. Свечи горели. Где-то на канале скрипела уключина.

— Можешь сварить кофе? — спросила она через минуту.

— Это приказ?

— Просьба, — она поцеловала меня ещё раз.

Я встал, пошёл на кухню. Слышал, как она возится в гостиной — наверное, поправляет свечи. Обычные звуки. Обычная жизнь. Когда я вернулся с двумя чашками, она сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на огонь. Я сел рядом, она сразу прильнула, взяла свою чашку.

— Хороший кофе, — сказала она, отпив.

— Знаю.

Мы пили молча.

— Что будешь делать завтра? — спросила она.

— Работать. Восс будет сидеть в углу. Жак будет делать вид, что работает. Клиенты будут приходить. Обычный день.

— А если этот Дюбуа вернётся?

— Тогда поговорю с ним. Узнаю, что ему нужно.

— А если вернётся не он?

— Я что-нибудь придумаю.

Она кивнула. Мы допили кофе. Она поставила чашку на столик, повернулась ко мне.

— Останешься?

Я посмотрел на неё. На серые глаза, на чуть припухшие губы, на выбившуюся из-под чепца прядь.

— А ты как думаешь?

Она улыбнулась едва заметной улыбкой в уголках губ.

— Думаю, что да.

Я взял её за руку, поднялся, потянул за собой. Она встала, мы пошли в спальню.

Катарина заснула первой. Я слышал её спокойное дыхание. А у меня в голове всё ещё крутился этот чёртов Дюбуа. Я лежал, смотрел в потолок, и мысли неслись одна за другой.

Дюбуа. Кто он, сука? Купец из Лиона, проездом в Амстердаме. И что ему надо? Письмо в Роттердам, какая-то поставка сукна. Может, он и правда обознался. Может, он просто пятидесятилетний старик с плохой памятью. А если нет? Если он знал того, настоящего Монферра? Если он вернётся и начнёт расспрашивать? Что я ему скажу?

Надо завтра идти к мадам Арманьяк. Пусть пробьёт этого Дюбуа, его связи. Может быть, она что-нибудь узнает. Если Дюбуа действительно из прошлого этого тела, то мадам должна быть в курсе. Она же держит руку на пульсе всей гугенотской сети.

Но что она скажет? «А, так ты тот самый Бертран де Монферра, который должен денег половине Парижа»? Или «Бертран, который облажался с тем делом»? Или вообще «Бертран, которого убили три года назад, а ты, парень, просто похож. И теперь у тебя очень большие проблемы»?

Твою же мать.

Катарина вздохнула во сне, повернулась и прижалась ко мне. Я почувствовал её дыхание на своём плече. Мне хотелось забыть обо всём. Просто лежать и ни о чём не думать. Но голова не выключалась.

Завтра. Завтра начну выяснять. А