"Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 - Николай Владленович Басов

будущий штурм, пограничники отлично видели, что я не просто морской офицер, но и раздавал советы их начальству. И что куда важнее, они меня слушали. Потому бойцы подчинились мне с лёгкостью. Я же мысленно чертыхнулся. Не входит в мои планы выделяться. Тут я простой боец и дерусь в своё удовольствие. М-да. Звучит как-то… Но, с другой стороны, я ведь не беззащитных овечек режу.

Выйдя из блиндажа в ход сообщения, остановился, приметив тусклый блеск. Протянул руку и, ковырнув землю, извлёк золотую серьгу колечко с кусочком окровавленной плоти. Невольно хмыкнул и тряхнул головой.

- Матвей, твоя пропажа? - окликнул я дышащего мне в спину пограничника.

- О к-как! - искренне удивился он.

- Говорил же, что поспрошаем, куда самураи твою серьгу дели, - протягивая ему находку, произнёс я.

- Экий вы ловкий, ваш бродь, и когда только успели разговорить этих макак, - поддержал он мою игру.

- Мастерство не пропьёшь, - подмигнул я ему.

После чего пошёл дальше, взяв ружьё наизготовку и уперев приклад в плечо. Если кто-то думает, что здесь принято нечто подобное, то сильно ошибается. Длинноствол в основном носят за цевьё, так сказать, по-походному. Добежал до точки, изготовился для стрельбы стоя, с колена, лёжа, нужное подчеркнуть. В лучшем случае винтовка удерживается двумя руками, но сугубо как копьё или бердыш, и по большей части именно для рукопашной, с отомкнутым штыком направлять ствол в сторону противника считается ненужным.

В пограничников что-то из области тактических приёмов будущего более или менее втемяшить получилось. Да и то с пехотными оглоблями они действуют по старинке. Как, впрочем, и те, кто примыкает штык или тесак к карабинам. Они ведь от этого оборотистость свою теряют, и вообще срабатывает стереотип - есть штык, значит, нужно готовиться к штыковому бою, и оружие носится соответственно. Поговорка «проще научить, чем переучивать» в действии. Ага…

Траншеи и ходы сообщения тут зигзагами пока не роют. Хотя я об этом и говорил, и обосновывал, даже испытания на полигоне проводил, но всё впустую. Так что копают их либо по прямой, либо в соответствии с местностью и препятствиями. Траншеи идут в два-три ряда вдоль фронта, ходы сообщения перпендикулярно. Извилины и повороты возможны, только если на пути попадётся какое-нибудь кряжистое дерево, которое проще обойти, чем сковырнуть, или крупный валун, вросший в землю.

У меня на пути оказался именно что огромный камень. А едва обогнув его, я оказался лицом к лицу с бегущими гуськом по ходу сообщения самураями, выставившими перед собой примкнутые тесаки. Я без раздумий нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, и первый японец свалился как подрубленный. Не отпуская спуск, я передёрнул цевье, и едва оно встало в крайнем переднем положении, как грохнул следующий.

В считанные секунды разрядил все шесть патронов в своём ружье, свалив семерых самураев. Не всех насмерть, поэтому выхватил браунинг и всадил по пуле в головы тех, кто подавал признаки жизни.

- Чего тут, ваш бродь? - толкнулся мне в спину Матвей.

- Уже ничего, братец, - ответил я давешнему пограничному унтеру, меняя магазин в пистолете.

- Эк-ка вы их! - уважительно заметил усач.

- А вам разве не показывали скорую стрельбу из дробовика? - теперь уже вталкивая патроны в окошко ружья, спросил я.

- Да показывать-то показывали. Но то по мишеням, а тут эвон шесть патронов, семь трупов, - с нескрываемым восхищением произнёс пограничник.

- Не все трупы, четверых добивать пришлось.

- Всё одно положили-то всех, - уважительно возразил тот.

- Это да. Пошли, братцы. Отстаём, - отметив, что волна разрывов вновь начала отдаляться, заметил я.

Добежав по ходу сообщения до третьей линии траншей, я не стал выбегать на перекрёсток, а высунув дробовик, выстрелил влево и тут же услышал сдавленный крик и гомон, причём с обеих сторон. Раздались выстрелы, и в угол ударили пули, выбивая комочки земли.

- М-мать! - отшатнулся я назад.

Выронил дробовик, повисший на одноточечном ремне, извлёк две гранаты и, изготовив их к бою, кивнул Матвею.

- Как рванёт, ты вправо, я влево.

- Понял, - ответил тот.

И опять во взгляде неодобрение подобному транжирству. Из какой стали у него яйца, йолки? Я, конечно, не трус, но переть буром в неизвестность не стану. Храбрость и безрассудство понятия всё же разные.

Едва хлопнули гранаты, как я вывалился из-за угла и сместился влево, удерживая перед собой дробовик. Четверо. Кто жив, кто мёртв, разбираться не стал. Сразу открыл огонь, вгоняя заряды картечи как в неподвижные тела, так и в копошащиеся. Один попытался сбежать и поймал картечь в спину, бросившую его на стенку траншеи, по которой он стёк на дно.

Тем временем сзади грохнула арисака, и послышался рёв Матвея, как видно, бросившегося в штыковую. Закончив со своими, я обернулся и увидел, как усач активно орудует карабином с примкнутым тесаком. Громоздкое оружие? Нет, он об этом не слышал. Казак работал им, словно бердышом. Короткий укол, оружие на себя, отбил выпад японца, коловшего, будто копьём, обратным движением достал самурая, полоснув по горлу.

Следующий противник уже успел перезарядить винтовку и вскинуть её к плечу. В моём ружье ещё есть патроны, но не картечью же палить. Я выхватил из открытой кобуры браунинг, и хлопнул пистолетный выстрел, потерявшийся в какофонии боя. Двадцать пять шагов, но надрезанная накрест пуля ударила японца точно в лоб. Без шансов.

Гаагская конвенция, конечно, запрещает использование подобных пуль. Но они где-то там, а я здесь и сейчас, и у меня нет короткоствола с нормальным боеприпасом. Так что пусть уж лучше мне будет стыдно за нарушение международного права. Адреналин адреналином, но в безвременье я не спешу. Что ни говори, а в нахождении там приятного мало. Вообще ничего хорошего.

Тем временем на перекрёсток выбежали шедшие с нами пограничники. Матвей глянул на меня, но я лишь поощряюще кивнул, и унтер начал раздавать указания, направив две группы по четыре человека вдоль траншеи, а с оставшимися мы двинулись к вершине. И вновь я занял место на острие. А на хрена я ещё сюда припёрся-то?

Когда до вершины оставалось шагов сто, огонь наших пушек прекратился. И только миномёты продолжали вести обстрел, закидывая минами обратный скат горы. Мы продвигались достаточно быстро, практически вплотную за смещающимися разрывами. Вообще-то, рискованно, о чём свидетельствует пара прилетевших осколков мне в грудь, и один, гулко ударивший в каску.

Зато мы обрушивались на японцев, не позволяя им поднять головы и