Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

— Не ведаю ни про каких князей да княжичей, — мужик обнажил в усмешке щербатый рот. — Нам велено было схватить двух беглецов. Остальное — не моя печаль.

— Будет твоей, когда я сниму тебе голову, — мрачно посулил Крутояр. — Давно ты служишь наместнику?

Пленник впервые призадумался. Почесал затылок и неуверенно пожал плечами.

— С весны, поди.

Давно...

— Что делал для него?

— Всякое, — и вновь главарь сверкнул дыркой меж зубов. — Подсоблял то тут, то там.

— В чем?

— В разном.

Кажется, мужик забавлялся. Смотрел на сосунка — как он мыслил — и не боялся его. Заскрипев зубами, Крутояр поглядел на повязки. Боль поутихла, но лишь потому, что он старался не тревожить раненый бок.

— Подсоби встать, — смирив себя, попросил Вячко, и тот после недолгого колебания протянул руку.

Крутояр едва не взвыл, оказавшись на ногах. Пошатнулся и уцепился за плечо кметя.

— Выволоки этих двоих наружу.

— Что ты задумал, княжич? — спросил Вячко, понизив голос.

— Он не боится меня, — усмехнулся Крутояр. — И ничего не скажет.

— Мы можем связать их и оставить здесь. Или взять одного с собой...

— Нет, — он мотнул головой. — Не можем, ты и сам ведаешь.

Взгляд Вячко дрогнул, и он свел на переносице брови. Он догадывался, что замыслил его воспитанник.

— Скажи... скажи, коли нужно... я сделаю.

«Заместо тебя» — так и не прозвучало, оба понимали, о чем речь.

Поджав губы, Крутояр стыло отозвался.

— Я сын князя. Мне и честь.

Вячко еще вечность всматривался в его лицо, затем отпустил. Кивнул сам себе и, шагнув за вторым пленником, вытащил обоих наружу. Крутояр захромал следом и услышал, как кметь велел не то травнице, не то ее брату.

— Ни шагу из сторожки!

Пленники, кажется, начали о чем-то догадываться. На лице главаре впервые показался отголосок испуга.

— Испужать нас вздумал? — спросил он, храбрясь. — Так мы птицы стрелянные.

Крутояр мазнул по нему равнодушным взглядом и взялся за меч. Замах дастся ему с болью, но...

Выбора не было.

Он сам подошел ко второму, избитому мужику. Главарь следил за ним жгучим взглядом, как и Вячко. Тот тенью ступал за княжичем, норовя не то подхватить, не то подсобить.

Но были дела, в которых подсобить ему не мог никто.

Он примеривался недолго. Чем дольше тянешь — тем только хуже. Крепко-крепко стиснул зубы и замахнулся. С первого раза не вышло, и по небольшой поляне прокатился безумный вопль, и вторым ударом он его прервал. Под ноги опешившего, вытаращившего глаза главаря покатилась голова дружка.

— Ну? — мрачно выплюнул Крутояр, которого боль согнула пополам. — Теперь станешь говорить?

Травница III

Мстислава удержала Люта, которому было любопытно, и он дернулся следом за покинувшими сторожку Крутояром и Вечеславом. Удержала, потому что успела заглянуть в лица обоих и увидеть кое-что знакомое. Она еще помнила, как выглядел отец, когда ему приходилось заниматься делом неприятным, но необходимым. Вершить суд и казнить, наказывать, приговаривать.

— Погоди! — дернула брата за рукав, когда тот рванул следом.

— Ты чего? — подивился тот. — Пусти, Мстиша, — перешел на шепот.

— Не ходи, — она покачала головой и потянула на себя. — Это их дела, не ходи.

— Тебе можно, а мне нет? — злобно прошипел Лют. — В лесу меня обманула и здесь! — он сжал в кулак вторую ладонь.

А потом снаружи раздался тот нечеловеческий вопль, и ее младший брат примерз к месту, где стоял.

— Что это? — спросил, превратившись из дерзкого мальчики в испуганного птенца. — Что это, Мстисша?!

— Ничего, — отозвалась она с досадой и вернулась к котелку, принялась помешивать кашу, чтобы не пристала ко дну.

Вопль оборвался столь же резко, как и прозвучал. Некоторое время было тихо, затем послышались голоса троих мужчин. Лют больше не рвался наружу, сидел подле сестры и изредка поглядывал на дыру в срубе.

— О чем они там говорят? — не выдержав, он подскочил на ноги, сделал пару шагов, но остановился, не посмел выйти.

— Не нашего ума дело, — строго обрубила Мстислава.

Может, ей и было любопытно, самую малость. Но подслушивать чужие разговоры — их разговоры — она не намеревалась.

— Как это не нашего? — шепотом возмутился Лют, вновь подсаживаясь к ней. — Ты княжича спасла! Не какого-то проходимца. Он тебя отблагодарить должен.

— И что? — она покосилась недовольно на брата, который был еще слишком мал, чтобы понять, что у всего в жизни была цена.

— Как — что? — Лют растерянно захлопал длинными ресницами. — У него батька — князь! Да еще какой! Давай расскажем им, кто мы такие, что у нас за беда! Они нам помогут! За батюшку отомстим, домой вернемся...

— Нет, — еще более сурово отрезала Мстислава. — Те, кто предал отца, нынче не последние люди в Новом граде. Никакой князь не станет ссориться с ближниками ради безвестных девки да мальчишки.

— Мы не безвестные! — вскинулся брат. — Я — сын новоградского воеводы Ратмира, а не какой-то... не какой-то щенок!

У Мстислава зачесалась ладонь шлепнуть его по губам, но она сдержалась.

— Князю Ярославу дела нет до новоградского воеводы, который уже четыре зимы как мертв, — нарочно жестким голосом попыталась вразумить брата. — Коли было бы — он бы разобрался, еще когда норманнов из городища прогнал.

— У нас грамотка есть! — глаза Люта загорелись. — Ее князю покажем.

— Забудь про нее, — тихо сказала травница. — Словно никогда и не было.

— Не забуду! — выпалил он зло. — Я сын, я старший в семье! Мне и решать!

Она хотела ответить, да не успела, потому как в сторожку вернулись княжич, его дружинник и пленник.

Один. И трясся он так, словно увидел нечто страшное.

Мстислава сглотнула ком в горле и отвернулась, пряча лицо, на котором проступил гнев на брата.

Четыре зимы! Четыре зимы они скрывались и хранили тайну, учились жить заново, привыкали к новым именам и к тому, что отцовский терем остался в далеком прошлом, и они больше не сын и не дочь славного воеводы, а травница и ее младший брат. Деда Радима едва не убили, когда он увозил их из Нового града в ту страшную ночь, а нынче Лютобор вздумал одним махом перечеркнуть все!

Да их убьют, как только увидят!

Как убили отца, узнавшего о заговоре бояр с норманнами, с северным князем Рюриком...

Невольно Мстислава поежилась и погладила плечи ладонями. Ей казалось, на них до сих пор была кровь того человека, которому она вонзила в спину отцовский нож. Она терла и терла кожу, пока та не покраснела, но такое не под силу было смыть