Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Война потребовала так много сил и средств от нашего бедного королевства, – извиняющимся тоном заявил посланник, – что неожиданное предложение мира не могло не найти отклика в милосердном сердце короля.

– А известить нас об сих обстоятельствах у него просто не было времени! – немного саркастически воскликнул я.

– Совершенно верно, ваше величество, – с жаром принялся уверять меня Брюно, – к тому же условия перемирия были более чем заманчивыми и…

– И король совершенно забыл о такой малости, как союз со мной?

– О, как вы несправедливы! – оскорбился посланник. – Разумеется, его христианнейшее величество, заключая это перемирие, помнил обо всех своих обязательствах и предпринял все усилия, чтобы соблюсти интересы своего союзника.

– И каким же это образом, позвольте спросить?

– Ну… – Брюно явно мучился, пытаясь подобрать слова, – его величество отклонил все документы, где титул вашего величества указан ненадлежащим образом…

– Иными словами, в тексте заключенного им перемирия мое имя не упоминается вовсе?

– Э-э…

Похоже, что посланник явно не ожидал, что я буду осведомлен о деталях заключенного между поляками и шведами договора, и потому оказался в сложной ситуации. Впрочем, мне от его затруднений было не легче. Если бы документы, привезенные Петерсеном, попали ко мне раньше, все можно было хотя бы попытаться исправить. Увы, датчане или кто-то еще, ловко под них маскирующиеся, помешали мне получить информацию вовремя. Верный Клим каким-то невероятным образом разнюхал о тайных переговорах поляков и Оксеншерны и хотел меня предупредить, но не успел. Не знаю, причастен ли к этой поганой истории сам старина Аксель, но если да, то моя месть будет ужасной!

Оснований подозревать канцлера было хоть отбавляй. Я никогда ему особенно не нравился, и он был против нашего с Катариной брака. А то, что я уселся на московский трон, совершенно не добавило симпатий с его стороны. Так что если бы я свернул себе шею где-нибудь в русских снегах, граф Оксеншерна совершенно не расстроился бы по этому поводу. А если учесть, что мой маленький сын остался бы единственным наследником Мекленбурга – пожалуй, и обрадовался.

Еще одним документом в сумке Петерсена было письмо от герцогини Вольфенбюттельской. Матушка тоже подозревала шведов в нечистой игре, правда, по другому поводу, и постаралась меня предупредить.

«Мой дорогой Иоганн Альбрехт, – писала она, – я знаю, что вы, став русским царем, сменили имя, однако позвольте вашей старой матери именовать вас по-прежнему, тем более что срок, отпущенный мне Создателем, подходит к концу. Увы, я с каждым днем чувствую себя все хуже, и возможно, что, когда вы получите это письмо, меня уже не будет в живых. Однако, пока мои силы не иссякли, а разум ясен, я хотела бы сообщить о некоторых обстоятельствах, имеющих касательство к вашему царскому величеству. Несмотря на то что вы давно не появлялись в вашем княжестве, а возможно, как раз поэтому, оно процветает. Ваша супруга, принцесса Катарина Шведская, ведет дела твердо и с разумной рачительностью, и с этой стороны ее совершенно не в чем упрекнуть. Тем не менее ваша затянувшаяся разлука вселяет в мое сердце определенное беспокойство. Но когда я поделилась этим беспокойством с ней, она открыла мне весьма странные обстоятельства, каковыми я спешу с вами поделиться.

Дело в том, что король Густав Адольф изъявил непременное желание жениться на известной вам графине Браге. Разумеется, его мать, королева Кристина, и риксдаг совершенно не поддерживают его величество в этом безумии и твердо дали понять, что подобный мезальянс может пагубно отразиться на правах на престол для потомства от этого брака, подобно тому, как это случилось с наследниками короля Эрика[157]. Однако король Густав Адольф не внял этим предупреждениям и заявил, что в таком случае объявит своим наследником вашего сына, для каковой цели даровал ему титул герцога Вестгётландского.

Похоже, что этот прожект произвел на вашу супругу весьма сильное впечатление. И ее нежелание переезжать в Москву связано не столько с питаемыми ею религиозными чувствами, а с надеждой видеть вашего сына наследником шведской короны, а впоследствии и королем. Я, как могла, пыталась указать принцессе на шаткость подобных надежд и возможные печальные перспективы потери уже имеющейся короны, но она оказалась глуха к моим словам. Зная ее как в высшей степени благоразумную даму, я была весьма удивлена подобной недальновидностью, столь несвойственной ей ранее, и склонна приписывать это воздействию небезызвестного вам епископа Глюка. Да простит меня Всеблагой Господь, на суд которого я скоро отправлюсь, но этот священнослужитель оказывает на принцессу Катарину и маленького Карла Густава влияние, которое не будет слишком большим преувеличением назвать дурным.

Впрочем, не могу не отметить, что ваш сын, к счастью, всячески сторонится этого человека и окружающих его шарлатанов, именующих себя предсказателями. Однако ситуация может измениться в худшую сторону, и я настаиваю, чтобы вы приняли по этому поводу самые серьезные меры. Скажу более, я весьма удивлена, чтобы не сказать разочарована, что вы не приняли их ранее. Пять лет – слишком большой срок, чтобы оставлять без последствий столь нетерпимую ситуацию. И если надежды распутать связавшийся узел нет, то вы должны решить вопрос кардинально.

Засим остаюсь вашей любящей матерью,

герцогиня Вольфенбюттельская Клара Мария.

Post Scriptum. Вдова вашего бедного дяди Георга скоро выйдет замуж. Ее избранником стал другой ваш дядя, нынешний епископ Каминский Ульрих Померанский. Мой брат – человек в высшей степени порядочный и благовоспитанный, и я надеюсь, что он будет хорошим отцом вашему юному кузену Иоганну Альбрехту Дарловскому. Герцоги Франц и Богуслав горячо одобрили этот брак и надеются, что он принесет свои плоды. Но в любом случае Иоганн Альбрехт Посмертный – старший и пока единственный в своем колене представитель дома Грифичей. Надо сказать, что его рождение оказалось крайне неприятным сюрпризом для Бранденбургского дома, но пока они ничего не предпринимают.

Post Post Scriptum. Все эти годы я, как могла, заботилась об одной известной вам особе и ее ребенке. Не могу сказать, что они были для меня обузой, ибо любовь, которой они одарили меня в ответ на заботу, сторицей возместила все мои усилия. Однако отпущенное мне время подходит к концу, и я настаиваю, чтобы вы вспомнили о своем долге по отношению к ним. Они, разумеется, не останутся без гроша после моей смерти, однако только вы можете дать им положение».

Я несколько раз перечитал это письмо, пока не заучил его наизусть. Не знаю, какая сила смогла вынудить герцогиню Клару Марию расстаться с маленьким сыном, ибо у этой женщины поистине железная хватка. Однако если она и задолжала когда-то мекленбургскому принцу, то сейчас расплатилась с лихвой. Емко и точно моя матушка расставила все точки над «и́», определила опасности и подсказала пути решения проблем. И не ее