Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Что за Кан-Триге?

— Небольшой замок. Столкуетесь о цене с хозяином, он доведет до Уллимонтиса.

Я поблагодарил барышника и указал Марте на осла. Та восприняла смену скакуна как должное, скандалить не стала и лишь поинтересовалась кличкой животного.

— Осел, — немедленно высказался маэстро Салазар. — Этого осла зовут Осел.

Ведьма выразительно глянула на бретера и взобралась в седло, мы все с интересом уставились на нее, но серый даже ухом не повел.

— Одной проблемой меньше, — с облегчением усмехнулся я, и мы отправились пополнять припасы.

После деревни старая дорога поворачивала на юг и сразу делалась уже, с обочин там ее теснили кусты и высокая трава. При этом нельзя было сказать, что по ней не ездили вовсе: помимо овечьего помета и коровьих лепешек на глаза попадались и отметины лошадиных подков, и следы тележных колес. Как-то незаметно на смену дубам, букам и каштанам пришли высоченные мачты сосен и темные ельники, а некоторое время спустя позади остались и они, склоны затянул кустарник. Дорога уверенно шла вверх, силуэты остроконечных вершин приближались, холодно блестели венчавшие их ледники. Холмы становились все круче, тут и там на их склонах виднелись проплешины желто-коричневого камня, влажного от утренней росы. Местами настоящими водопадами срывались с уступов ручьи.

Ослик Марты чувствовал себя вполне уверенно, от лошадей не отставал и проблем нам не создавал. Несколько раз мы обгоняли нагруженные товарами повозки, ехавшие в горы, навстречу шли возы с углем и строевым лесом. Дважды на глаза попадались оседлавшие возвышенности замки, к их не слишком-то внушительным стенам жались небольшие селения, а раз в ложбинке повстречалась шахта и выстроенный вокруг нее лагерь горняков. Затем начались луга, там бродили отары овец и куда реже, обычно в небольших долинах с высокой сочной травой, паслись коровы. К небу потянулись дымки костров, закружили над головами хищные птицы. Пастухи обыкновенно провожали нас хмурыми взглядами, а их кудлатые псы злобно лаяли вслед, но и те и другие тут же теряли всяческий интерес, стоило только немного отъехать.

До монастыря Святого Вилберта мы в тот день не добрались. Устали, да и темнело в горах чрезвычайно быстро, поэтому остановились на ночевку в крошечном селении у Сонного ключа. Местные обитатели почти не говорили на североимперском, но отнеслись к нам весьма дружелюбно и даже зажарили по такому случаю ягненка. Правда, и деньги за постой и ужин стребовали немалые.

Ночевать нас отправили в приземистый гостевой дом со сложенными из подогнанных друг к другу камней стенами, деревянным перекрытием и пологой засыпной кровлей, поросшей травой. На полу валялась солома, очаг немилосердно дымил, а через небольшие оконца задувал стылый ветер, но все лучше, чем под открытым небом спать. Мы с Микаэлем распределили ночные вахты и до самого утра сменяли друг друга на посту. Опасались не столько нападения, сколько попыток увести загнанных в соседнее строение лошадей, поэтому сидели в дверях и напряженно вслушивались в шорохи и крики обитавших в горах животных.

Утром позавтракали лепешками с козьим сыром и каштановым медом, затем, позевывая, отправились в путь. Примерно через час оставили в стороне монастырские строения с аккуратными огородиками, и очень скоро на смену зеленым лугам пришли голые серые склоны с редкими зарослями кустарника, карликовыми соснами и пятнами мха. Несколько раз мы натыкались на стоянки старателей и развалины каких-то построек, затем навстречу проехала повозка с двумя монахинями. Вероятно, в округе был еще и женский монастырь.

К полудню заметно похолодало, я даже вытащил из седельной сумки куртку и перчатки, а вместо шляпы, которую так и рвал стылый ветер, водрузил на голову капюшон плаща. Остальные тоже утеплились как смогли. Но в целом — ехали и ехали, на одном из привалов Микаэль даже задался вопросом, так ли необходим нам проводник.

— Дорога же — вот она! Не заблудимся!

— Истину глаголешь, — кивнул я, поежился и принялся грызть сухарь.

Увы и ах, но все оказалось совсем не так просто. Некоторое время спустя дорога потянулась вдоль шустрой горной речушки, так и скакавшей по камням. Потом где-то за скалой зашумел водопад, мы взобрались на крутой взгорок, и невольно у меня вырвалось:

— Святые небеса!

Дорога спускалась в узкую ложбинку, зажатую меж скал, и утыкалась в длинную заводь с чистейшей водой. Сверху даже получалось разглядеть очертания каменных блоков, уходивших на глубину.

— И куда нам теперь? — озадаченно пробормотал Микаэль.

— Туда!

Уве первым заметил тянувшуюся по склону тропинку и указал куда-то вверх, я присмотрелся и разглядел нависавший над заводью утес, а на нем — небольшой замок, как видно — тот самый Кан-Триге.

— Двинули!

Тропа была заметно уже затопленной дороги, да еще частенько петляла, огибая скальные выступы, примерно на середине подъема пришлось спешиться и вести коня за собой под уздцы. Продвижение до предела замедлилось, но иначе существовал немалый риск сорваться со склона и рухнуть в прозрачную воду горного озерца. И уже не важно — свернешь шею в полете или захлебнешься, гибели не избежать при любом раскладе. А значит, не спешим…

Чем выше мы поднимались, тем неприглядней становилось открывавшееся нам зрелище. Сторожевая башня замка невесть когда обрушилась, в крыше зияли прорехи, часть ограды обвалилась, стена чернела закопченным камнем, а створки ворот, казалось, вросли в землю и не закрывались уже долгие годы. И все же брошенным строение не было, одна из его труб курилась легким дымком, от хозяйственных построек доносился стук молота по наковальне, да еще забрехала при нашем приближении собака.

— Ждите здесь, — распорядился я, а сам поправил пистоли, убедился, что магический жезл плотно заткнут за пояс, и двинулся к воротам пешком, поручив коня заботам Уве.

Между перекошенными створками вполне могла проехать телега, только я подступил к ним, и вперед ринулся здоровенный волкодав, захрипел, забился на короткой цепи.

— Эгей! Хозяева! — крикнул я, не спеша проходить дальше.

В открытой двери замка мелькнуло какое-то движение, затем из кузницы выглянул перепачканный сажей бугай, но он взглянул на меня без всякого интереса и сразу ушел обратно. Я хотел уже вновь напомнить о своем присутствии, когда по уходившей в подземелье замка лестнице поднялся седобородый старик, такой же приземистый, как и его обиталище, а еще широкоплечий и кряжистый. Одет он был в меховую шапку, шерстяную рубаху, штаны из грубой ткани и сапоги, а распахнутая на груди овечья безрукавка не скрывала толстенной серебряной цепи, зеленевшей окислами