Железная рука Императора - Мария Самтенко

Куда делся Николай Михайлович? Уехал. Сказал, что вопрос серьезный, предупредил, что может задержаться. Что именно случилось и куда едет, не сообщил. И да, лично она его не видела, великий князь звонил по телефону и извинялся, что не имеет времени сообщить о поездке лично.

Откуда был звонок, выяснить не удалось. Следы великого князя затерялись, как и следы Степанова. По срокам, кстати, их исчезновение почти совпало – звонок от Николая Михайловича поступил вечером того же дня, когда пропал светлость. Сама Есения была в театре, трубку взяла экономка.

Но все это я узнаю уже утром. Половина ночи проходит на бегу, а во вторую половину мне, в отличие от Есении, удается поспать. Не хочется совершенно, но надо, чтобы завтра не бегать на автопилоте.

Тяжелее всего – перестать думать о плохом. Я знаю, что завтра возьму себя в руки и переносить все станет проще. Но все равно вытаскиваю из шкафа свитер Степанова и засыпаю, прижавшись к нему щекой.

На следующий день – скучные новости с допроса Есении, примчавшийся для оказания моральной поддержки Славик, пропущенная учеба и очередные попытки что-то найти. И понимание: я что-то не заметила, упустила, не придала значения. Но что? А если начинать заново, то с чего – с части про свадьбу или сразу с доносов?

Успеха нет ни у меня, ни у следствия, и Есению по-хорошему пора выпустить, но этого уже не хочет император – медлит, не озвучивая, но, похоже, подозревая, что Николай Михайлович убил светлость и удрал за границу. А вместе с ним удрал и Василий, потому что в полке его нет.

Вечером этого бесполезного дня еще и выясняется, что новость про пропажу Степанова как-то слишком широко распространилась, так что ко мне приходит на чай его вторые приемные родители. Ощущение от беседы тягостное, и я ложусь спать с тяжелым сердцем.

А утро начинается с неприятного визита – на пороге стоит Василий!

Глава 36

– Явились? – мрачно спрашиваю я, открывая дверь Василию, нашему подозреваемому номер один.

Выглядит он, конечно, скверно: уставший, невыспавшийся, с синяками под глазами и осунувшимся лицом. Зато в военном мундире, значит, прямиком из полка. Хотя, наверное, нет – судя по всему, он успел полтора дня где-то побродить.

– Вы в курсе, что вы в розыске?

– Вашими стараниями, – шипит братик светлости,

И шагает через порог, делая вид, что игнорирует пистолет, направленный ему прямо в лицо. Только у светлости смотреть так, словно в него никто не целится, получалось гораздо лучше. У Василия, видимо, опыта маловато.

А еще он явно не привык к нашей очаровательной привычке держать в коридоре гроб. Даже в лице меняется, и я считаю нужным объяснить:

– Не волнуйтесь, это не вам. Где Михаил Александрович?

– Понятия не имею, – хмуро отвечает Василий, поглядывая то на меня, то на домовину. – Уберите пистолет, я не причиню вам вреда. Встречный вопрос. С чего вы взъелись на мою мать?

– Не только на мать, – нежно отвечаю я, не опуская дуло ни на миллиметр. – На всю вашу паршивую семейку. Видите ли, я считаю, что вы затеяли заговор против Его Величества, а Степанова хотели использовать там как разменную монету. Женить его на этой дуре Софье, убедить внести вас в список наследников, а потом – в расход.

В глазах у Васи – искреннее изумление. Но это, опять же, ничего не меняет – он может удивляться и тому, что я знаю об этом прекрасном плане. Нужно что-то другое, чтобы зацепить. Пробить эту ржавую броню самообладания, причем так, чтобы не утратить инициативу. То, что я застала его врасплох, ничего не значит: сейчас инициатива – на моей стороне, через минуту – на его. Только у меня, как назло, ни одной дельной мысли в голове.

– Я подумала на вас, когда поняла, что вас обошли в списке наследников. Ваших родителей это точно уязвило. Вот Николай Михайлович и затаил обиду, правда? А светлость вы никогда не пытались узнать по-настоящему, вот поэтому и…

Ужасно хочу договорить «поэтому решили, что Софья его заинтересует», но не успеваю – Вася перебивает:

– Ольга, что вы несете?!

– Ладно, давайте серьезно. Если ваша семейка не причастна к исчезновению Михаила Александровича, то почему у вас дома нашли его пальто?

Но Вася, кажется, исчерпал лимит оправданий. Он прислоняется спиной к стене, складывает руки на груди и бросает:

– Черт побери, Ольга, вы потребовали арестовать мою мать только из-за этого?! И поэтому держите меня на мушке?!

Да вот держу, в том-то и дело. А если бы не пистолет, может, Василий так бы не говорил. Вот светлость, например, явно не стал доставать оружие при дорогих родственниках – и вот результат.

– Прекрасная речь, Василий. Повторите это в полиции. Идемте. Держите дистанцию, и без глупостей.

Да, последнее – это что-то совершенно голливудское, но куда деваться? У меня нет времени подбирать слова – нужно вызвать полицию, а телефон у светлости установлен в кабинете, не в коридоре.

Я иду туда, не поворачиваясь спиной и не опуская пистолет. Василий недовольно сопит, но слушается. Правильно, если он невиновен, бояться нечего.

Вот только зачем тогда он явился, а? Просить за Есению? Так ведь не просит! Рассказывает, что я рехнулась, и все. Ни за что не поверю, что от вида оружия он забыл все на свете. Не такой это человек, и профессия, мягко говоря, не…

Мощный порыв воздуха отбрасывает меня назад, рвет из рук пистолет. Вася ныряет за гроб, прикрываясь Райнером как щитом. Шальная пуля – я все же спустила курок – проходит по крышке, сбивает. Ну на мертвого Райнера мне плевать, но!

– Вася, сволочь, что вы творите?!

Поток воздуха рвется ко мне, пытается разоружить. Тянусь к воде, но ее нет и не предвидится – вспоминаю, что второй дар у Василия как раз водный. Бороться с ним за воду слишком долго, и можно легко подставиться под удар воздушного дара. Так что нет, огнестрел – наш выбор.

Пистолет на полу, Вася ближе, но из-за гроба лезть несподручно. Все, что он может – швырять в меня воздух, закручивать вихрем и не давать подобраться к оружию.

И сыпать ворохом претензий, конечно же. Что я –