Небо в кармане 5 - Владимир Владиславович Малыгин

— Я-то тут причём? — постарался откреститься от подобной ответственности.

— А вы ему обязательно посоветуйте, как именно нужно будет поступить с вырученными средствами, — пояснил мне великий князь.

М-да, не получилось откреститься…

Так что придётся поспособствовать всеми силами компаньону.

* * *

Пора от воспоминаний и к разговору вернуться. А то Николай Александрович уже вроде бы как и нервничать начинает, напрягает его моё затянувшееся молчание…

— Помогу, — согласился, достал из планшета карту этих мест и разложил на земле. Ветер тут же обрадовался бесплатному развлечению и попытался вырвать её у меня из рук. Пришлось прижимать её камнями. — Показывайте, где ваши бывшие прииски находятся?

— Вот тут, — компаньон безошибочно тыкает пальцем в точку на карте, вызывая этим жестом моё неудовольствие:

— Аккуратнее, а то вы мне так дырку в бумаге проткнёте, — бурчу и убираю его руку в сторону. — Посмотрим, что тут у нас…

Внимательно разглядываю картографически прорисованную на плотной бумаге местность и понимаю — легко не будет. Впрочем, рисунок этот приблизительный, за точность изображения сейчас никто ручаться не будет. Если только попробовать наложить изображение на рассказ Второва и, исходя из этого, сделать предварительные пометки? Должен же он об этом месте всё знать? Пожалуй, так и сделаю, других вариантов у меня всё равно нет.

— Николай Александрович, — оборачиваюсь к замершему в ожидании моего решения компаньону. — Там хоть где-то приземлиться можно?

— Конечно, — компаньон буквально подпрыгивает от радости. Как же, я не отказался сразу, начал расспрашивать, а, значит, уже согласился ему помочь. И, просияв ослепительной улыбкой, которую немного подпортили торчащие большой щёткой рыжие усы, принялся быстро объяснять и одновременно показывать на карте такие места.

— Остальное будем на месте смотреть, — складываю карту. — Сколько времени вам необходимо на сборы?

— Нисколько, — отвечает не задумываясь Второв. И торопливо объясняет, видя моё явное недоумение от подобного решения. — Номер в гостинице оплачен, вещи никуда не денутся, на обратном пути всё заберём. Или вообще бросим. Так что смело можем вылетать прямо сейчас.

— Тогда помогайте, — принял решение. — Отцепляйте страховочные ремни.

Николай Александрович замялся, с нерешительным видом осмотрел свой костюм и начищенные штиблеты, махнул рукой и принялся за работу.

Усилившийся ветер чуть было не перевернул самолёт на развороте, пришлось компенсировать опрокидывающий момент рулями. Думал уже всё, не получится ничего, отлетались мы — налетевший порыв приподнял левые плоскости, самолёт замер в шатком равновесии, прокатился на одной стойке.

Тут-то я и придавил его элеронами, вдобавок ещё и педаль вправо толкнул до упора. В общем, справился, опустил аппарат на обе стойки, развернулся носом на ветер и сразу же толкнул вперёд до упора рычаг управления оборотами двигателя.

Короткий разбег и отрыв. Сильный ветер словно на скоростном лифте буквально вскидывает самолёт ввысь. Закрылки долой, разгон, триммер, отбор горячего воздуха в кабину, набор высоты и, наконец-то, горизонтальный полёт. Снова триммирую аппарат, добиваюсь устойчивого прямолинейного полёта, прибираю обороты и перекладываю карту с правой панели на колени. Лететь нам чуть больше часа, местность внизу незнакомая, поэтому счисление и ориентирование лучше не откладывать на потом. А то отложишь, спохватишься, и это «потом» запросто может никогда не наступить…

На нужную нам речку вышли через час с четвертью. Довернул влево, снизился до пятисот метров и пошёл на север, всматриваясь вперёд и внимательнейшим образом вслушиваясь в объяснения Второва. Минут через шесть компаньон вскинулся, возбуждённо прокричал:

— Вон он, мой прииск!

И заёрзал на сиденье, затопал ногами, наклоняясь вперёд, натягивая привязные ремни и указывая мне рукой на несколько маленьких приземистых домишек впереди.

М-да, и это убожество называется прииском? Из-за которого столько шума? Я-то грешным делом надеялся увидеть что-то знакомое мне по той жизни. А что в реальности? Практически нетронутая речка, без раскопов и развалов намытого грунта, несколько ямок на берегу не в счёт, два домика, больше похожих на охотничьи избушки, это всё? Никогда бы не подумал, что вот из-за этого столько шума и возни. Слов нет…

Снизился до полсотни, прошёл над речкой, собственными глазами посмотрел на то место, которое мне для приземления Второв показал. Галечная коса, камень вроде бы как некрупный, без отдельных валунов. И даже плавника нет. Словно кто-то специально для меня тут всё расчистил.

Тут Второв словно бы почувствовал моё удивление, потому что громко прокричал, перекрикивая рокот мотора:

— Отсюда весь плавник на дрова собрали. Он же сухой!

И всё бы хорошо, вот только ветер практически поперёк реки задувает. Это хорошо видно по деревьям и по волнам. Был бы дым, и по нему бы убедился. Но дыма нет, поэтому только так. Ну и по углу сноса определил, это для меня основной показатель.

Ещё чуток снизился, развернулся над речкой, пошёл в обратную сторону. Снос на противоположный поменялся. Но хоть удостоверился, откуда и с какой силой ветер задувает. Вот же чёрт! Придётся так и садиться с боковым.

Разворот, в процессе выпускаю закрылки в посадочное положение, потом выполняю плавное снижение до пяти метров, и далее крадусь к чёрной полоске. Иду боком, на галечную косу в своё боковое стекло смотрю. Сильный какой ветер. А ведь придётся так боком и садиться.

Ещё ниже. Ещё. Скорость сто сорок, чуть выше положенной. Для устойчивости. Но это воздушная, а путевая из-за боковой составляющей совсем небольшая получается. И хорошо.

— Кем положенной? — приходит в голову мысль.

Совсем не к месту приходит. Боже, о чём я думаю? Какая чушь лезет в голову. Тут же всё просто — скорость подбираю в зависимости от поведения самолёта. Мне нужно, чтобы он устойчиво держался в воздухе, только и всего. Меньше плохо и больше тоже плохо. В первом случае потеря скорости чревата сваливанием или плюханьем на шасси, а, значит, вероятной поломкой самолёта. Во втором же я эту галечную полоску просто перелечу, и придётся на второй круг уходить. Нужна золотая середина, определить которую как раз и позволяет накопленный опыт и мастерство лётчика.

Приходится одновременно работать газом, педалями и штурвалом. Чем ниже, тем сильнее аппарат мотыляет ветром — сказывается близость земли, тем резче становятся мои движения. И быстрее, без отличной реакции тут никуда.

Слегка прибираю РУД, штурвал на себя, скорость падает, и самолёт начинает тут же медленно, но неукротимо сползать боком в реку. Держу его педалью, снос становится ещё больше, градусов шестьдесят от линии приземления.

Ниже. Ещё ниже. Есть касание!

РУД на малый газ, штурвал вправо до упора, педаль влево.

Так боком и приземляемся. Колёса чиркают