Железнодорожница 3 - Вера Лондоковская

— Понимаем, — вздохнул Рекасов, — но как-то грустно осознавать, что все наши ядерные ракеты становятся бесполезными.

— Грустно? — побагровел Устиновский и грозно сверкнул стеклами очков. — А для чего мы вообще каждый день работаем? Чтобы при малейшей проблеме сесть и загрустить? Грустно ему, видите ли! Ну давайте еще сядем вот так, — он подпер кулаком подбородок, — а потом и вовсе косынки повяжем, как бабы, да и будем сидеть грустить! Ага, и какую-нибудь песню грустную споем.

— Да я не то имел в виду, — виновато понурился Рекасов.

Зверяко и на него взглянул с превосходством и опять заговорил:

— Плохо то, что они свои ракеты уже размещают в странах Европы, на границах соцлагеря. А мы так и не смогли этому помешать. И их «Першинги» долетят до Москвы за считанные минуты. Минут за шесть, думаю, не больше. А нашим лететь до США гораздо дольше, минут двадцать как минимум. Если еще останется, кому отдать приказ. И, выходит, установки «Пионеров» пока результатов не дали.

— Ну, здесь необходимы новые разработки, — вступил в обсуждение Дима, — нам необходимо как можно скорее тоже разместить нашу «Скорость» с ядерными боеголовками, и как можно ближе к границам Западной Европы. И чтобы долетали еще быстрее. Ну или хотя бы так же быстро, как «Першинги» и «Томагавки». Кстати, я лично готов заняться этим направлением.

Правильно ли я поняла — это Дима намек такой делает? Мол, переведите меня… Ага, вот переведут его завтра в какую-нибудь Восточную Германию, и что? Нам и туда брать с собой Вадима с Тонькой? Чтобы Ритка не приведи Господь истерику не устроила? И так и таскать их везде с собой? И везде из сил выбиваться, помогая устроиться на новом месте? Хм…

Задумавшись, я прослушала, о чем говорили дальше собравшиеся. Спохватилась только, когда Ольга вытаращила глаза и испуганно вскинула руку, прикрывая рот.

— Кстати, неплохое предложение установить наши ракеты на Чукотке, — медленно проговорил Устиновский, — но давайте посмотрим карты. И какова дальность ракет?

Клавдия услужливо поднесла карту и развернула ее на столе.

— Да я вам и без карты скажу, — с сарказмом ответил Зверяко, — с Чукотки ракеты долетят лишь до Аляски, а там север, и населения мало, и вряд ли мы произведем на кого-то впечатление. Посмеются скорее.

— Ну так работать надо и повышать дальность наших ракет! — вскипел Устиновский. — Чтобы они не только до Аляски долетали, но и хотя бы вот сюда, — его палец остановился на карте, — до Сиэтла хотя бы. А еще лучше — до Сан-Франциско.

Перед глазами всплыли широко распахнутые желтые глаза кота из моего сегодняшнего сна. Наполненные презрением к двуногим, глаза эти будто удивлялись, до чего же надо ненавидеть себе подобных — взрослые люди по обе стороны океана вынашивают планы, как бы уничтожить друг друга. Всерьез раздумывают, как лучше убивать.

— А что, если дать им неожиданный ответ? — заговорил между тем Дима. — Оттуда же, с Северного Ледовитого океана. Из-подо льда. То есть они ожидают ответа сверху, а он придет снизу. Ракета с подводной лодки пробивает толщу льда, прорывается наружу и летит поразить врага.

— А что, у нас там возможностей немало, — неожиданно улыбнулся Устиновский, — в первую очередь заняться разработкой маршрутов, выбрать самые подходящие для нанесения удара. А уж потом…

Клавдия старательно записывала все его указания.

В пыльной каморке между тем становилось невыносимо жарко и душно. Время близится к обеду, июльское солнце безжалостно припекает крышу, под которой мы и находимся.

Первые капельки пота соскользнули со лба на веки, раздражая глаза. Ольга тоже сидела вся мокрая. Интересно, и сколько мы здесь продержимся? Зная, как Устиновский любит растягивать такие совещания на долгие часы. А если они тут до ночи будут сидеть? Я вспомнила из рассказов Димы, как их шеф говорит в таких случаях: «Ах, уже полночь? Ну сейчас поспим немножко и рано утром продолжим». Ему для сна хватает четырех часов, и он думает, другим тоже.

Ну уж нет! Моего терпения надолго не хватит! Ольга пусть как хочет, а я сейчас же выхожу и иду на улицу! Однако, стоило мне представить, как я, вся мокрая и растрепанная, выберусь наружу и предстану перед серьезными людьми, так поняла, что готова терпеть и дальше.

— Товарищи, — вновь заговорил своим противным менторским тоном Зверяко, — мы, конечно, обязаны наращивать наш ядерный потенциал. Никто не спорит. Но нельзя забывать и о других нуждах нашей армии. Вчера, например, я звонил командующему Дальневосточным округом, обсуждали проблемы. И знаете, что он мне сказал в числе прочего? А то, что у него есть гарнизоны, где солдаты и офицеры вынуждены жить в палатках! Представляете? И ладно еще летом. А зимой, в сорокаградусный мороз?

— Пусть конкретно скажет, где именно, нагрянем туда с проверкой, — ответил Устиновский удивленно, — странно как-то. Мы же следим за этим. Денег на оборону выделяют достаточно. А сейчас, когда обострились отношения с американцами, так и вовсе. Сколько попросим, столько и дадут. Уж квартирами всех стараемся обеспечить. Дима, я тебе помог с квартирой?

— Да, Федор Дмитриевич, спасибо.

— И как, нравится?

— Конечно, — ответил мой муж.

— Да не тебе, — махнул рукой Устиновский, — жене твоей нравится?

— Очень.

— Ну вот и отлично, меньше пилить будет.

Все подобострастно рассмеялись.

Лично мне эта бравада с бешеными суммами на оборону не особенно понравилась. Ведь благодаря военным расходам люди сейчас не могут свободно пойти в магазин и прибарахлиться какими-нибудь модными вещичками. Фразу из одного старого советского фильма, где героиня смотрит на вешалки с одеждой и говорит: «Здесь же нет ничего» — суровая реальность, особенно в маленьких городах. А как прокатили девушку из того же фильма, продав лохмотья вместо кофточки?

Но что поделаешь? Если выбирать между мирным небом над головой и модными тряпками, тут и думать нечего. Любой нормальный человек выберет мир. Только мне странно, почему они так уверены, что США готовят планы нападения и обязательно разожгут войну? Неужели нельзя встретиться лидерам государств и просто спросить друг у друга? Как-то договориться между собой по-людски.

— Эх, если бы еще машины так же легко давали, как квартиры! — решил вдруг пошутить Рекасов.