Ликвидация 1946. Том 1 - Петр Алмазный

Горький, Куйбышев, Челябинск, Уфа, Свердловск, Новосибирск… Обратите внимание, что весь северо-запад, включая Ленинград — то есть для нас, конечно, Санкт-Петербург — остается вне зоны ядерного поражения. Именно здесь будет воссоздана будущая власть новой России. В частности, в Пскове. И не только.

— А где еще? — с жадностью спросил Щетинин, слушавший очень внимательно. — В Новгороде? В Великих Луках?

Я сделал загадочное лицо:

— Всему свое время. Узнаете. Обязательно. Кстати! Есть подозрение, что от вас к нам, то есть в Управление МГБ протекает в каком-то месте. А в каком — неизвестно.

Я сказал так намеренно, чтобы проследить реакцию. Щетинин, конечно, старался выглядеть хладнокровным, но мой-то опытный взор просекал мимические реакции. Нечто в лице собеседника дрогнуло. Значит, новость для него.

— Но я постараюсь выяснить в ближайшие дни, — сказал я. — Нужно как можно скорее это пресечь, пока не стало поздно.

— Ясно… — протянул Щетинин.

Он по-прежнему старался выглядеть невозмутимым, но я видел, что он обеспокоен. И мозги уже крутятся в направлении: откуда течет? Кто стукач⁈

Ну, пусть думает. Мне это на руку.

А вот Вера, пока мы так беседовали, была совершенно невозмутима. Разумеется, я следил и за ней. И видел: если Щетинина психологически покачивало от моих проверок, то она оставалась абсолютно устойчивой.

Тоже результат. Шаталова не шатается. Это говорит о ее подготовке. Значит, она куда более прожженный агент, чем он… Информация к размышлению!

— Итак, я этим займусь. Ну что ж, давайте ознакомимся со структурой организации? Расскажите. Можете схему набросать для наглядности. Уничтожим.

Он немного замялся.

— Вы извините, но мне бы хотелось и от вас услышать… Расскажите о себе.

— А! Пожалуйста.

И я пустился говорить о службе в Германии, по-прежнему затемнив мотивы моего «перехода на сторону американцев»:

— Это слишком личное, от объяснений уклонюсь. Потом как-нибудь.

А в остальном рассказ сплел на славу. Излагал недолго, но ближе к концу Щетинин явно забеспокоился, стал поглядывать на часы.

— Вы извините, Владимир Павлович, — повторился он, — мне срочно надо… Очень рад познакомиться. Теперь мы вливаемся, так сказать…

— В ряды сильнейшей спецслужбы мира, — сказал я, намеренно произнося слово, в те годы незнакомое. И попал в цель.

— Как вы сказали? — заинтересованно переспросил Антон Иванович.

— Специальная служба. Американцы так говорят: special serviсe. Привыкайте. Ну, хорошо! Где и когда следующая встреча? Здесь нежелательно. Вообще не стоит несколько раз встречаться в одном месте.

Договорились. И распрощались.

Мне почему-то упорно казалось, что Вере есть что мне сказать отдельно от Щетинина и вообще от всей этой ситуации. Но она не решилась.

В целом впечатление у меня осталось неясное. Я чувствовал, что до всей истины не докопался. Какие-то подводные камни тут чувствовались. И надо было мне сильней нажать на тему высоких покровителей! Вот это я упустил, черт возьми. Нужно было туманно, но солидно намекнуть: мол, высоко в МГБ есть люди… Они все знают, все контролируют. И придет время…

И на этом месте многозначительно умолкнуть.

Ладно, успею еще.

А вот выдумка со стукачом хорошо попала в жилу. Потенциал здесь есть. Однако, вопрос в том, как сыграть дальше! Кого оформить на роль доносчика?

Подсказка сама пришла назавтра утром. В лице старшего лейтенанта Кудрявцева. Он влетел в мой кабинет страшно взбудораженный:

— Разрешите, Владимир Павлович⁈

— Тебе не разрешишь… — пошутил я. — Садись! Что стряслось?

— Есть! — торжественно выдохнул он. — Есть результат!

— Докладывай.

Сегодня в самую рань он явился в тюрьму: навестить Боровкова, только-только заступившего на смену. Тот пребывал в нетерпении, и едва увидев Кудрявцева, так и бросился к нему:

— Товарищ старший лейтенант…

— Тихо, — остудил его старлей. — Я понял. Где здесь у вас пошептаться можно?

Нашли укромное место. И надзиратель поведал, что вчера к нему заявился свояк. Под видом — «шел мимо, дай, думаю, загляну…» Выставил бутылку водки. Но был как будто озабочен, даже встревожен.

— Я тут сразу догадался… — загордился собой Боровков, но Кудрявцев не дал развиться пояснениям:

— Понятно. Ближе к делу!

Видно было, что Синельников нервничает. И спешит поскорей напоить свояка. Чтобы развязать тому язык.

Выпили по первой, гость поспешил налить по второй.

— Слышь, — сказал он, — тут такое дело. У вас там один заключенный есть…

— Какой еще заключенный? — внушительно перебил Боровков. — У нас таких нет, только подследственные.

— Ну, неважно, — перебил свояк. — Короче, фамилия его Егоров. Давай по второй!

Казалось, он не только хочет напоить хозяина, но и себя взбодрить, без того не решаясь сказать главное. Все равно, что прыгнуть в холодную воду.

— Короче, — повторил он. — Ты не подумай ничего… Просили ему записку передать. Это знакомые мои. Не могу отказать. Да ты не думай, ничего такого, просто люди волнуются. Ну, я к тебе по родству, по дружбе. Помоги, будь другом!

Тут Боровков, по его словам, возмущенно запротивился, но не так уж. Как бы дал понять, что и готов пойти на помощь, но дело трудное, рисковое… Прозрачно намекнул, другим словом.

Синельников все сразу понял:

— Это насчет хрустов? Будут! Вообще без разговоров! Сколько?

Охраннику хватило ума смекнуть, что тут надо ни продешевить, ни заламывать цену. И он притворился захмелевшим. Пьяно задумался.

— Хм… Ну, наливай!

Синельников с готовностью налил. Выпили.

— Ладно, — якобы решился Боровков. — Только для тебя. По-братски.

И назвал разумную цену.

Все это Кудрявцев изложил мне кратко и толково.

— Так, — сказал я, стремительно соображая. — Записку передал?

— Нет. Сказал — на днях. Тогда же, мол, и деньги.

— Где?

— Вроде не решили еще.

— Так! Слушай, Ваня. Надо срочно — слышишь, срочно! — назначить встречу этому Синельникову. Место чтобы глухое, но не подозрительное. Ты местный, все тут закоулки знаешь. Где?

Иван задумался на пару секунд:

— Есть! Почти в самом центре. Возле вокзала. Там руины, еще не восстановили. Зайти туда — никто не увидит, не услышит.

— Годится. Боровкова накрути так, чтобы пар от него пошел! Ясно? Чтобы сегодня же назначил встречу. Пусть наизнанку вывернется, но, чтобы сделал! Придумай, почему срочность.

— Ясно, товарищ… Владимир Павлович! Придумаем, вопросов нет. У Синельникова вроде телефон на работе есть, можно позвонить.

— Отлично. Жми, аллюр три креста! И сразу ко мне. Я здесь буду.

— Есть!

А я принялся за размышления. Крепкий чай и все прочее.

По ряду причин я не хотел посвящать начальство в эту комбинацию. Слишком много придется объяснять и согласовывать. И Кудрявцеву не сказал всего задуманного. Молодой еще, впадет в шок. Пусть все будет по ходу. Пусть поймет, что госбезопасность — это сплав поиска, почти научного познания и тяжелой, грубой, жестокой работы.

И эту жестокость мне придется взять