Ликвидация 1946. Том 1 - Петр Алмазный

— Благодарю, — сухо обронил я, свернул в указанный коридорчик, увидел тесную крутую лестницу в два пролета, стал подниматься.

И явственно услышал, как наверху скрипнула дверь.

А потом вдруг быстрые шаги. Они удалялись от меня, и между ними и дверным скрипом была пауза секунд в пять.

Какое-то нехорошее предчувствие овеяло меня. Я резко ускорился, вбежал на второй этаж.

Полутемный коридор, тускло освещенный сиротливой лампочкой без плафона. Слева — глухая стена, справа — три двери. Из-за ближайшей ко мне я различил негромкие женские голоса, мелодию, звучащую по радио, и щелканье счетных костяшек. Бухгалтерия, должно быть.

Вторая — кабинет директора. Богато обита черной кожей, медные заклепки. Но роскошь древняя, винтажная, кожа сильно потерта. Я для проформы бухнул кулаком в эту облезлую поверхность:

— Можно? — и распахнул дверь, не дождавшись ответа.

И в первый миг страшно удивился.

Христофоров сидел в кресле за рабочим столом, смотрел прямо на меня тоскливым взором. Рот перекошен, а сам он неловко скрючился вбок, прижимая левую руку к груди.

Тут я мгновенно все понял.

— Георгий Георгиевич! — я уже рядом с ним.

Увидел, что левый борт пиджака и рукав стремительно намокают кровью, глаза из тоскливых сделались страдальческими, а губы слабо кривятся, пытаясь что-то произнести.

— Сейчас! Георгий Георгиевич, потерпите, я сейчас!

В мгновенье ока я выскочил в коридор, рванул на себя первую дверь.

Три женщины за столами, полными разграфленных бумаг, уставились на меня. Рука ближней застыла над канцелярскими счетами.

— Молодой человек… — грозовым голосом начала она.

— Скорей! — рявкнул я. — Ваш директор ранен. Нападение! Есть медик?

— Я… — залепетала другая, — я курсы медсестер кончала…

— Быстро к нему в кабинет! Быстро!

И бросился прочь.

Шаги! Вот они, шаги!

Я пробежал директорский кабинет, с силой дернул третью дверь. Заперто!

Дальше — коридор, площадка, и еще лестница! Черный ход.

Я стремглав сбежал вниз, не упуская никаких деталей. Правда, их и не было. Ступени, перила, стены — вот и все детали.

Выходная дверь была приоткрыта. Я очутился в глухом дворе, правда, со множеством всяких разных дверей. Метнулся к первой — заперто! Вторая — закрыта. Третья — открыта!

Полутемный сквозной коридор. Я пробежал по нему, толкнул обратную дверь…

И оказался на улице. Люди, машины. Лошадь с грохотом везет телегу с какой-то поклажей.

Ну, ищи-свищи…

Мысленно плюнув, я вернулся. Уже на входе на «черную» лестницу ясно стало, какая паника и неразбериха царят наверху.

— Врача! Врача! — истерил визгливый женский голос.

— Да куда врача? — тоже женский, но низкий, контральто. — Милицию вызывайте.

Похоже, дело плохо.

Взбежав наверх, я застал в коридоре суету и суматоху, создаваемую женским персоналом и одним немолодым мужчиной в довольно приличном, хотя и потертом костюме.

— Вот! — воскликнула одна особа. — Вот этот гражданин, который сообщил!

— Все верно, — заметил я. — Кто здесь за старшего?

— Я, — растерянно сказал мужчина. — Я… заместитель директора. Карташов Геннадий Ильич.

Он был невзрачен, немолод и лысоват.

Я показал ему удостоверение, но он был так огорошен случившимся, что даже не удивился.

— Да-да, конечно… — пробормотал он.

— Что с Христофоровым? Скончался?

Замдиректора судорожно сглотнул.

— Да. Умер.

— Сочувствую. Милицию вызвали?

— Н-нет еще…

— Вызывайте. Немедля. И где мы с вами можем поговорить?

— У меня. Комната. Кабинет. На первом этаже.

— Хорошо. А вот это что за дверь? — я указал пальцем на запертую.

— Это? Архив.

— Ключи у кого?

— Не знаю, — испугался зам.

Ключи оказались у старшего бухгалтера, одной из трех теток. Я велел отпереть архив — это оказался чулан без окон. Осторожно осмотревшись, я убедился, что последние несколько дней здесь точно никто не был.

Все верно. Значит, убийца выбежал через черный ход. И я слышал его шаги.

— А вы? — обратился я к женщинам. — Вы что-то слышали, видели?

Все трое клялись, что нет:

— У нас радио играло! Оперетта. «Мадемуазель Нитуш»!

Ну, здесь им можно верить.

Я прошел в директорский кабинет.

Христофоров завалился в угол роскошного старинного кресла, чуть ли не трона, уронив голову на грудь. Не прикасаясь к телу и вообще ни к чему, я осмотрел труп. Убедился, что причиной смерти явилось проникающее колото-резаное ранение в грудь. Скорее всего, точно в сердце. Похоже, что удар был один, и нанес его профессионал. Лезвие узкое и обоюдоострое, типа стилета.

Картина преступления мало-помалу прояснялась, но требовала уточнений.

— Геннадий Ильич, — позвал я, — пойдемте к вам.

— Да, да, конечно.

— Милицию вызвали?

— Да!

— Ну, идемте.

В кабинете Карташова я прежде всего пустился выяснять, что это за черный ход. Обнаружилась история странная и слегка нелепая: ну, черный ход и черный ход, в принципе ходи по нему любой. Но покойник Христофоров, оказывается, страшно не любил, когда там кто-то шляется, кроме него. Прямо скандал мог закатить, хоть святых выноси. Только сам его использовал, а все прочие работники ресторана от греха подальше туда не совались. Почему так? Да кто ж его знает.

Геннадий Ильич пожал плечами:

— Может, из самолюбия такого. Вроде как это его директорская привилегия.

— Персональный подъезд, — сказал я.

— Ну, вроде того.

— А вообще все про этот ход знали?

— Да.

— И посторонние?

— Да, наверное. Точно не знаю, но секрета здесь никакого не было.

Это было главное, что я выяснил, а прочее — мелочь. Милиции и прокуратуры я ждать не стал, прямиком в управление, а там напрямик к начальнику.

Тут мне повезло, я наткнулся на Лагунова, выходящего из кабинета.

— Товарищ полковник, разрешите? Очень срочно!

Он недовольно посмотрел на часы:

— Что, нельзя отложить?

— К сожалению. Срочные новости.

Глава 13

Вернулись в кабинет. Там я и доложил об убийстве. Как опытный чекист, Лагунов и бровью не повел, услышав о гибели Христофорова, который, разумеется, был ценным агентом. Лишь сказал:

— М-да, неприятное известие. Есть соображения?

— Первичные. Надо подумать.

— Думай. Что по этому… черт, как его?

— Аптекарю Лапшину?

— Да.

Я в подробностях доложил о разговоре в аптеке. Лагунов вновь глянул на часы:

— Хорошо. Я часа через два с половиной буду, вызову.

— Есть.

Это значило, что через два с лишним часа у меня должен быть план действий. Некие прикидки у меня действительно были, но было нужно их превратить в рабочую модель.

Технология знакомая: крепчайший чай, листок бумаги, карандаш. И главное — голова, это я сказал Кудрявцеву совершенно искренне.

Я вытащил из папки знакомое донесение информатора о домике, где по ночам происходят таинственные шевеления. Внимательно перечитал его. На листе добавились несколько штрихов — и в общих чертах план готов. И вновь спичка, пламя, пепел — все осталось в