Ликвидация 1946. Том 1 - Петр Алмазный

— Вникаю, — он сразу стал серьезным.

К этой секунде я уже продумал план разговора.

Во все детали посвящать старшего лейтенанта я не стал. Но главное сказал. Работаем по легенде: я агент ЦРГ, внедренный в систему советского МГБ с конкретным заданием — выявить антисоветскую сеть, созданную в Пскове и области, поставить ее на службу США.

— Ты понимаешь, какая это ответственность? — сказал я, видя, что у молодого офицера уже захватывает дух от того, в какую сложную тонкую игру он может быть вовлечен. И какие тут перспективы. Какие приключения! Поэтому я счел нужным остудить младшего коллегу:

— Иван, послушай внимательно. В нашем деле нет ничего вреднее романтизма. Холодная голова, внимание к мелочам, расчетливость на каждом шагу — вот наше главное оружие. Понял?

Он кивнул, но я счел нужным усилить воспитательный момент:

— Поверь мне как старшему товарищу: в идеале чекист не должен вынимать пистолет. Не должен махать кулаками. В широком смысле слова. Его основной инструмент — голова!

Тут я, конечно, внутренне усмехнулся, вспомнив себя с «Вальтером» и рукопашным боем. И сказал так:

— Нет, конечно, к этому всему надо быть готовым. И надо уметь. Хорошо уметь.

— Н-ну, товарищ майор, — старлей расплылся в улыбке, — вы нам показали, как вы умеете все это делать…

— Да. Умею. Спасибо тем, кто учил. И делаю неплохо. Скромничать не стану. И жизнь не идеал. Но главное: голова, голова и еще раз голова. Как сказал Феликс Эдмундович: у чекиста должно быть горячее сердце и холодная голова! Без восторгов. Без эмоций. Без полетов мыслей. Сбор информации — анализ — вывод. Только так!

Говоря это, я видел, что Кудрявцев вникает внимательно. Мои слова для него не пустой звук. Он умеет учиться. Из него получится толк.

И я поручил ему линию «Боровков — Синельников».

— Задача непростая, — сказал я. — Ты должен сам это сделать и охранника настроить — так, чтобы этот Синельников ничего не заподозрил. Продумай хорошенько. Я верю, что сделаешь, но надо работать тонко. Задача ясна?

— Вполне!

— Тогда вперед.

А сам отправился в аптеку.

Испытывал смешанные чувства. С одной стороны — легкое злорадство, представляя себе физиономию заведующего этим учреждением. С другой — опять же мне хотелось увидеть Марию. Ее взгляд, ее улыбку… Это уже вне всяких расчетов и планов. Просто хотелось, и все.

Хотелось — и сбылось. Шагнул в помещение, и увидел. Правда, народу толпилось много, но она тоже заметила меня, радостно улыбнулась…

Пока мне этого хватило.

Я улыбнулся в ответ, но сдержанно. И речь моя была официальна:

— Здравствуйте! Заведующий у себя?

— Да, — сказала Мария.

— Позовите, пожалуйста.

Она отлучилась на несколько секунд и вышла вместе с Лапшиным.

Нужно отдать ему должное: он держался совершенно спокойно, точно вчера ничего и не было. Мой прогноз оказался верным.

— Вы ко мне? Пройдите.

И мы прошли к нему в крохотный кабинетик.

— Не услышат? — спросил я сухо.

— Можете не волноваться. Хотя кричать все же не следует.

— Не собираюсь. Вчерашнего хватит. Поговорим по делу.

— Поговорим.

Он старался держаться уверенно, смотреть твердо — и я подумал, что на самом деле Наймушин мог уловить в нем то, что заставило смотреть на «фраера» с почтением, и понимать, что борзеть с ним нельзя.

Но то гопник Рашпиль, а меня-то на проймешь этим психологическим театром. Валентин Никитич, оставляя в стороне моральные качества, конечно, не дурак, такие вещи он понимал отлично. А задание надавить на меня получил сверху. Сам он на роль резидента не тянет.

— Не будем колесить вокруг да около, — сказал я. — Вы убедились в моих серьезных намерениях. Мне нужна встреча с резидентом. Но я не настаиваю. Не хотите — не надо. Но в этом случае прошу не забывать, что я действующий офицер МГБ. И выходы на вашу сеть у меня есть. Конечно, основных лиц я трогать не буду. Пока. Но проредить эту сеть смогу очень даже хорошо. Рядовое и среднее звено, вот вроде вас, Валентин Никитич. А оставшихся подчиню. Делать я это умею хорошо. Да, на всякий случай: прикрыт я очень надежно, так что никакие доносы типа «Соколов американский шпион» — не сработают. Так что, коллеги, — последнее слово я выделил ироническим тоном, — выбор простой: либо со мной, либо никак. Времени вам на раздумье сутки. Может, чуть больше. Завтра… — я вскинул руку, глянул на «Тиссо», — в это же время я приду сюда за ответом. И никаких лишних движений — надеюсь, все вы это понимаете.

Я сделал паузу. И Лапшин молчал. На меня не смотрел, вид имел угрюмый.

— Кстати, Валентин Никитич, — напомнил я. — Вы намекали Наймушину, что если он устранит подельников, то все деньги ему достанутся?

— Какому Наймушину? — вполголоса проронил аптекарь.

— Вашему собутыльнику в ресторане. Мелкий уголовник Наймушин, кличка Рашпиль.

Лапшин чуть помедлил с ответом.

— Это он вам сказал? — наконец, вымолвил он.

— Неважно, — я встал. — Я это к тому, что схема работает в обе стороны.

Он поднял на меня сумрачный взгляд.

— Угрожаете?

— Предупреждаю. Валентин Никитич, вы человек неглупый. Вы же понимаете, что сейчас вы живете на белом свете потому, что я этого хочу. Я в вас заинтересован. Постарайтесь сделать так, чтобы этот мой интерес длился как можно дольше. Вот и все! Очень просто. Итак, до встречи завтра!

И вышел.

Шагая, напряженно думал. Выведет ли фармацевт меня на резидента? Или хотя бы на лиц, к нему приближенных… Ну, замотивировать его мне удалось, это точно. Должен постараться. Другой вопрос, что не от него тут все зависит… Но посмотрим. По крайней мере, завтра посмотрим на результат.

Ну, а сейчас — к Георгию Георгиевичу. Тоже тип занятный! Познакомимся поближе.

Время, конечно, для наплыва посетителей раннее, однако ресторан был открыт. Швейцар — не тот, а другой, помоложе — преградил мне путь с воинственно-надменным видом. Почтения я у него не вызвал, поскольку одет был непрезентабельно, как большинство мужчин той поры. Смесь гражданского и армейского.

— Куда? — грозно надыбился форменный страж.

Я выхватил удостоверение и сунул ему чуть ли не в нос.

— От полковника Лагунова, — сказал я жестко, не сомневаясь, что швейцар в курсе отношений начальника с УМГБ. — Георгий Георгиевич у себя?

Он так подобострастно просиял, как будто вдруг увидел воскресшего Ленина или как минимум, Луначарского.

— А! От Николая Михайловича⁈ Как же, как же… Георгеоргич? Да! У себя. На второй этаж, вон туда, и по лестнице. Второй этаж! Второй кабинет направо. Да.

От служебного рвения он начал