Ликвидация 1946. Том 1 - Петр Алмазный

— Нет. А почему вы так подумали?

— Не то, чтобы именно так подумал. Но в вас чувствуется аккуратность.

— Жизнь научила.

— Да уж, — философски промолвил я. — Жизнь учит многому. И нужному, и лишнему. Научит — а оно потом и не нужно. Мертвый груз.

— Это вы о себе?

— В том числе…

Примерно так мы колесили словами вокруг да около. И наши беседы постепенно привели к тому, что пора было вставать и уходить. Вместе, разумеется. Ведь ясно, что я должен повестись на такую приманку.

Но тут случилось неожиданное.

Публику в зале залихорадило вторжением двух инородных тел. Два явных жигана-уркагана, вроде покойного Рашпиля, откуда-то ввалились в заведение, сходу начав вести себя по-хамски вызывающе.

— Халдей! — орали они официанту, — ты чо, как инвалид второй группы? Шевели мослами!

К ним подскочил толстенький метрдотель, пытался урезонивать: бормотал что-то заискивающе, прижимая к жирной груди пухлую, как у младенца ручку. Вроде бы уговорит — но через минуту опять пьяный ор, теперь к музыкантам:

— Эй, лабухи! А ну давай! «Серенаду солнечной долины»!

И вновь им что-то слезливо бухтел «мэтр», и почему-то не решался применить более действенные меры. Меня это немного раздражало, но в я решил пока не реагировать на распоясавшихся жлобов.

Но все бы, глядишь, обошлось, если бы один из полудурков случайно не увидел Веру. Я издалека разглядел, какое животное изумление выразилось на его глупой роже. А поскольку навыком обдумывать свои желания и действия, тем более просчитывать последствия, он не владел, то, увидав красавицу, сразу же вскочил и попер к нам.

— Зд-рассь… — проронил он. — Будьте любезны! Как насчет это… станцевать? Танго!

Вера взглянула на него с сарказмом, чего тот, конечно, не понял.

— Молодой человек, — вежливо сказал я. — С этим вопросом надо обратиться ко мне.

— Ч-чего? — он перевел взгляд на меня, нехорошо кривя рот.

— Всего. Я говорю: с вопросом «можно ли потанцевать с вашей дамой» нужно обратиться ко мне. Ответ — нет. Вопрос исчерпан.

Не знаю, что он понял из моей тирады, но в тоне сказанного, видимо, ощутил насмешку.

— Ты чо, дядя… — зловеще начал он, — выступаешь? Умный, что ли, такой?

— Ну не дурак точно, — согласился я.

— А… Так чего, выйти хочешь? Побазарить?

— Отскочим-побормочем? — усмехнулся я. — Это можно.

Вера с любопытством смотрела на меня.

— Если что, — сказала она, — уборные вон там.

И показала пальцем.

— Отлично, — я встал. — Ну, пойдем, герой с дырой.

Тут до него стало доходить, что он затеял игру не по средствам, и он с фасоном завыпендривался:

— Тебе чо, фраер, зубы жмут? Или два глаза слишком много?

Но я уже увидел, что за показной дерзостью маячит готовность разойтись без стычки.

— Выясним, — пообещал я.

И крепко схватил его за рукав шевиотового пиджака.

Боевой опыт Соколова, обученного превращать в оружие все, что подвернется под руку, даже одежду противника, сработал молниеносно.

Я рванул рукав вниз и вправо. Парня мотануло, и я мгновенно пнул его ребром лакированной туфли по голени, повыше лендлизовского ботинка «джимми». Очень больно.

И не давая очухаться, подхватил под руку, дернул. Пара секунд — и мы за бархатной портьерой, отделяющей зал от служебного коридора.

Тут было пусто. За все время совместного движения мой соперник успел издать несколько бессмысленных междометий, при этом болтался, как нечто в проруби, поскольку я малозаметными, но резкими движениями то дергал, то толкал его, ни на миг, не дав ему ни равновесия, ни собраться с мыслью. А в коридоре всей массой, как хоккеист приемом «толчок на борт» я шваркнул дебила в стену с добавкой локтем в шею.

Конечно, я отчасти сдержал силу броска. Не убивать же дурака. Он врезался в стену плечом и головой, мгновенно словив состояние «грогги». И я тут же втолкнул обмякшее тело в дверь мужского туалета.

Повезло: никого. Я прислонил одуревшего «урку» к стене, слегка придерживая. Еще в зале заметил, что второй «жиган» взволнованно зашевелился, когда я поволок этого. Надо полагать, сейчас будет здесь.

Дверь распахнулась. Этот, видать, был не умнее первого — он влетел в помещение без оглядки, без раздумья, с вытаращенными глазами.

Я швырнул очумелого первого навстречу второму с таким расчетом, чтобы они столкнулись бошками. Ну, точно так и вышло!

Звук удара был такой, точно сшиблись два бильярдных шара. И оба блатных повалились на кафельный пол. Я подхватил одного, втолкнул в тесную кабинку уборной. Тот бесчувственно шлепнулся задницей на деревянный стульчак и тут же съехал в проем между унитазом и стеной в жутко нелепой позе. Туда же я забросил и другого, не заботясь о том, насколько им там комфортно сидеть друг на друге. Закрыл кабинку. Вышел в коридор — и наткнулся на ошарашенного мэтра.

— Товарищ метрдотель, — ледяным голосом произнес я, — что у вас тут происходит? Почему вы покрываете хулиганов⁈ Что они здесь себе позволяют при вашем попустительстве?

На щекастой рожице нарисовался ужас. Оно и понятно: выглядел и выражался я как человек из высших сфер советского общества.

— Я… вы извините, я сейчас… — забормотал он растерянно, не находя мыслей и слов.

— Директора! Живо!

И толстяка как ветром сдуло.

Через минуту возник директор — дородный, солиднейший пожилой джентльмен. В старых пьесах таких персонажей называли «благородный отец».

— Чем могу служить?

— Отойдем на минутку, — внушительно сказал я. И когда отошли, вынул удостоверение МГБ.

У «благородного отца» сделался такой вид, словно ему объявили о принудительном призыве в Трудовую армию.

— Да! Слушаю, товарищ… товарищ…

— Зовите меня — Владимир Павлович.

— Да, да! Слушаю вас, Владимир Павлович…

— Послушайте, что у вас творится? Вы ведь считаете себя приличным заведением?

— Да! Бесспорно!

— А, по-моему, спорно.

И я рассказал ему про инцидент. Пока говорил, он то багровел, то бледнел, то шел пятнами.

— Простите, ради Бога! Наша оплошность. Признаю. Недосмотрели… Вы не думайте, мы с вами всегда… Николай Михайлович с нами на связи всегда. И Николай Алексеевич тоже.

Ты смотри-ка. Начальников милиции и УМГБ по имени-отчеству знает. Впрочем, это могут быть и понты. Проверим.

— Тем более. Чтобы духу здесь этих мерзавцев не было, когда очнутся.

— Сделаем! Обещаю!

— И клянусь, — усмехнулся я. — Ладно, это проехали. Да, кстати: обо мне никому ни слова, ни полслова, ни вздоха. Ясно?

— Ну, что вы, Владимир Палыч! Что вы! Ни звука! Могила.

— Смотрите. Потом, если что, обижайтесь на себя.

Директор еще раз поклялся страшной клятвой, как масон, вступающий в ложу.

Я кивнул и понизил голос:

— Вы женщину за моим столиком знаете? В синем платье, красивая брюнетка.

— А! Как же. Это Вера… как же