Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

— In peius, in melius!* — угрюмо сказал Сергей, вспомнив вдруг эту латинскую поговорку.

— О, голубчик, так нельзя! — Юрасов был полон самого искреннего сочувствия Я вижу, вы упали духом. Надо бороться: недаром же вы восемь лет протрубили в гимназии. Подождите унывать: посмотрим, нельзя ли дело поправить. На днях педагогический совет: я постараюсь, насколько от меня зависит, отстоять вас. А в большую перемену предварительно поговорю о вас кое с кем. Боджич хочет вывести вам за четверть двойку; если такое случиться — вас не допустят до экзамена. Надо воздействовать на Боджича…

Перемена кончалась, и Юрасов должен был идти в класс.

— Так смотрите, не падайте духом! — крикнул он издали.

Сергей тоскливо посмотрел ему вслед.

Вдруг он увидал «Бациллу»: тот шел по коридору, о чем то напевая под нос и его субтильное как у цирковой обезьянки тело все вихлялось и пританцовывало… Вот — легкий укол зависти — радуется — и не думает еще ни о чем — забавный маленький человечек…

Заметив старшего гимназиста, «Бацилла» словно в испуге остановился… Сергей посмотрел на детское, наивное лицо, и ему захотелось говорить с «Бациллой» о чем-нибудь — все равно о чем, только бы не быть в этом нахлынувшем одиночестве:

— Куда ты? — спросил он, взяв бедолагу за рукав. — Инспектор увидит — в кондуит занесет!

Но «Бацилла», рванулся прочь, шарахнулся в сторону и убежал по коридору.

— Гусал! — крикнул он ему издали — уже от лестницы. — Актел! Актел! Золотоготец!

* * *

Вечер был полон какой — то безотчетной хмурой тоской.

На Курилова напала меланхолия: сидел в углу бледный, хмурый и ни с кем не разговаривал. Куркин пытался зачем то учить математику. Рихтер зверски зубрил литературу — заранее видать готовился на филологический. Тузиков с Кузнецовым разве что были всем довольны — сдадут экзамены хоть на тройки но без проблем и поступят в университет — решили в Казанский. Кстати — выяснилась и судьба Осинина — после «литературной» истории Рихтер заходил к нему и узнал, что он переходит в другую гимназию — в 1ю самарскую — к старым врагам.

Впрочем народ больше обсуждал не учебу — гимназию взбудоражило нежданное происшествие — первоклассник Монахов удрал утром из пансиона. Как потом обнаружилось, он пролез в столовой через форточку и пустился бежать. Погоня накрыла его дома: он играл в куклы с маленькой сестрой.

Какие то ученики — особенно пошехонцы ржали над ним — а Сергею было его жалко. К тому же народ опасался что директор и начальство отыграются на них за этот инцидент. В целом на пансионеров надвинулось какое то хмурое настроение. Впрочем — особо печалится и жалеть было некогда. Попаданец вновь отчаянно долбил латинский язык — мысленно проклиная местное просвещение и старого хорвата — учителя — кто б ему усы подпалил! Получалось плохо — он затыкал, подобно некоторым однокашникам уши, даже пробовал раскачиваться всем телом, как учили мнемонические правила его века — ничего не выходило; мысли расползались, и поминутно вместо какого-нибудь латинского союза передо ним вставала то шейка Элен то торчащие под платьем перси Беляковой то неизвестный широкой публике в это время шашлык…

Потом взор его упал на «Древнюю римскую историю» какого то Аргамакова на тумбочке Тузикова… Открыл ее и узнал там про пресловутых Куриациев с этими чертями- Горациями.

Что же это была за история?

…Дело было очень давно — в седьмом веке до Рождества Христова как говорили тут — не дай Христос ляпнуть тут про какую-то «нашу эру». Рим сражался за первенство с городом Альба-Лонга — такой же деревней обнесенной рвом с патрициями-свинопасами не брезговавшими есть из одного котла с рабами.

Три брата из римского рода Горациев — все близнецы! — поклялись отцу быть первыми в битве. По обычаю, битва должна была начаться поединком, и противниками Горациев стали братья Куриации, их ровесники. Обе армии сочли это знаком провидения — совершенно равные условия. Воля богов будет явной.

И никто не вспомнил тогда о том, что Горации и Куриации — двоюродные братья! Их матери были родными сёстрами. Более того, сестра Горациев уже была просватана за одного из Куриациев.

Поединок был жестоким, и двое Горациев погибли, а Куриации — хоть и раненые но стояли на ногах. И тогда последний из Горациев, Публий, обратился в бегство, к негодованию своих соотечественников и насмешкам противников. Но как выяснилось это была не трусость а военная хитрость: Куриации, забыв о ранах, погнались за ним — растянув боевой порядок — выражаясь военным языком. И он дождавшись удобного момента развернулся и одного за другим убил обессиленных погоней врагов. Войско Альба Лонги отступило — посрамленное и растерянное…

С триумфом вступил Публий в Рим, его встретили всеобщим ликованием. И только сестра Камилла обратилась к нему с горьким упрёком: она потеряла любимого. Жениха — кого то из Куриациев.

— Враг тебе дороже брата, и жених дороже родины⁈ — воскликнул Публий и вонзил меч ей в сердце.

Римляне были потрясены. Убийца сестры должен быть по древнему закону казнён…

Суд не мог вынести иного приговора, и тогда отец заявил, что хоронить дочь он не будет: за оплакивание врага осудил бы её и сам. Но сына просит оставить в живых:

«Ещё утром у меня было четверо детей. Оставьте мне последнего!»

Публия помиловали — «Не по справедливости, но из восхищения доблестью».

Вот какую историю должен рассказать по-латыни (!) юнец в его 1888 году, чтобы получить хотя бы троечку.

Попаданец задумался. Дикие конечно нравы были в Риме — ну да не о том речь…

С одной стороны — классическое образование по идее подразумевает знание не только мёртвого языка, но и живых языков на основе латыни (хоть того же французского), и хм нравственное воспитание, и интерес к культуре, в частности, к живописи и знании истории. Одно только «но» — русские умники не спешили приложить знания к жизни и в массе перебивались как то — как чеховские герои проигрывавшие состояния на бильярде — потихоньку падавшие вниз в ночлежки и нищету… Сколько сил тратили чтобы поступить в университет, да только на хлебное место профессора или преуспевающего адвоката скорее всего не попадешь… Службу они не любили. Стать рядовым учителем? Это не по ним! Сколько народу не нашло себе места хоть в старой хоть в новой жизни и свалили в эмиграцию и на «философских пароходах», искренне полагая, что