Двадцать два несчастья. Том 7 - Данияр Саматович Сугралинов

— То есть кадровый дефицит — процентов девяносто, если считать по минимальному штатному расписанию.

— На первом этапе хватит, — ответил я. — Расширяться будем под спрос, а не под штатное расписание.

— Конкуренты?

— «Кленовая гора», сорок километров. Но там советская модель: салат «Витаминный», кислородный коктейль, электрофорез и вечерняя дискотека для тех, кому за шестьдесят. Мы — другое: индивидуальные программы, биомаркерный контроль, доказательная метаболическая реабилитация, побочным оздоровительным эффектом которой станет похудение и прилив сил. И главное — реабилитационная программа по методике академика Епиходова. Причем он внезапно умер и внедрить ее, а тем более — запатентировать, не успел. На рынке нет аналогов ближе Москвы.

Ева напечатала что-то в ноутбуке и подняла голову. И вот здесь в ее взгляде я впервые увидел не скепсис и не снисхождение, мол, мели Емеля, твоя неделя, а профессиональную жадность и интерес, которые появляются, когда натыкаешься на задачу, достойную своих мозгов.

— А теперь — Косолапов, — сказала она.

Я кратко пересказал, как Наиль через своего человека в моркинской администрации выяснил, что в район поступила заявка от ООО «РегионНаучМедРесурс».

— Это какая-то левая ижевская конторка, зарегистрированная три месяца назад на подставное лицо, за конторой стоит некий Шамиль Гараев из Ижевска. Косолапов — витрина. Настоящие деньги и настоящие решения — в Ижевске. И если он окажется единственным заявителем на землю, конкурса может не быть — закон позволяет обойтись без торгов при отсутствии альтернативных заявок.

Ева кивнула, но по тому, как она слегка прищурилась при имени Гараева, стало ясно: слышит о нем не впервые.

— Папа предупредил, — подтвердила она. — Пока мы общались, я подняла информацию по своим каналам. Гараев мелькал в арбитражных делах по Удмуртии — аренда лесных участков и подставные тендеры. Так что юридически у Косолапова ресурсов больше, чем у вас. Но не больше, чем у папы. И уж точно, — она сделала паузу, — не больше, чем у меня.

Последнюю фразу она произнесла с тихим вызовом — направлен он был, правда, не на ижевских, а на меня. Проверяла, вздрогну ли. Не вздрогнул.

— У вас, Ева Александровна, ресурсы, — сказал я. — У меня — знания, что с ними делать. У вашего отца — связи и силовая поддержка. У моего юриста — параграфы и низовые контакты. Давайте не мериться, а складывать.

Ева замолчала. За соседним столиком засмеялась компания, звякнули бокалы, официант пронес мимо блюдо, от которого остро пахло чем-то средиземноморским и чесночным. За окном шумел воскресный проспект, и в свете солнца мокрый асфальт блестел, как расплавленный антрацит.

— Принято, — сказала она наконец. — Но я не буду просто подписывать бумаги. Если я в проекте, то я в проекте. Приеду на объект, посчитаю смету, поговорю с подрядчиками. Папины деньги — моя ответственность.

— Договорились, — кивнул я. — Только учтите: там грязь, дорог нет и удобства на улице. Шарф рекомендую оставить дома.

Я кивнул на ее дымчато-серый шарф, и Ева опустила глаза на него, потом подняла на меня, и в ее взгляде мелькнуло что-то новое, ироничное.

— Вы недооцениваете мой шарф, Сергей, — сказала она, потянулась к остывшему латте, сделала глоток и поморщилась. — Когда вы планируете вернуться в Морки?

— Сегодня. Через пару часов.

— Я приеду на неделе. Среда или четверг — согласую с вашим Наилем. Он мне скинет контакт?

— Скинет.

Ева убрала ноутбук, допила латте одним длинным глотком — через силу, но допила — и поднялась. Стоя она оказалась выше, чем я думал: метр семьдесят девять или около того.

— Сергей. — Она протянула руку. — Впредь зовите меня просто Ева. И, если вы не против, можно на ты.

Дернув подбородком на прощание, Ева перекинула сумку через плечо и пошла к лестнице, на ходу набирая кому-то сообщение. Каблуки стучали по плитке четко и размеренно.

Я остался за столом. Официант принес счет за воду — сто двадцать рублей. Я положил двести и вышел, решив все-таки не оставаться на обед. И времени жалко, и дел по горло.

Может мне показалось, но официант провожал меня без капли неприязни, учитывая, что мы с Евой так ничего и не съели, улыбался и просил заходить еще.

На парковке Чингиз слушал тот же «Шансон» и грыз семечки, аккуратно складывая шелуху в пластиковый стаканчик.

— Ну что, Серый? — спросил он, когда я сел в машину. — Выжил? Не сожрала тебя Евка?

— Выжил, — ухмыльнулся я. — Но палец ей в рот не клади, тут ты был прав.

— Серьезно — как она?

Я подумал секунду, пожал плечами:

— Да нормально. Толковая, но злая. Одинокая?

— Вроде того, — криво усмехнулся он. — Был у нее кто-то там, в Англии, а тут — никого. Там и наши за ней присматривают, да и сами ухажеры не хотят без яиц остаться… ну, ты понял.

— Ага.

Чингиз завел двигатель и, выруливая с парковки, сказал вполголоса:

— Знаешь, Серый, рассказывали мне, что она, когда маленькая была… Короче, Михалыч ее на руках носил. По двору. Пока другие с пацанами возились, он дочку таскал. Гордился страшно. А потом она выросла, отучилась в этой своей Англии и сказала, что стыдится его. При людях сказала, на каком-то семейном застолье. Михалыч после этого неделю молчал. С тех пор разговаривают, но как через стекло. Он ей деньги шлет, она берет. Он говорит «приезжай», она приезжает. Но стекло — оно и есть стекло, сечешь?

Я не ответил. Что тут скажешь. Дочь, которая стыдится отца, и отец, который записывает на нее долю в санатории — «мало ли, пусть у нее что-то будет». Генетика — одинаковое упрямство, одинаковая неспособность сказать словами то, что понятно без слов. Нет бы… А, чего мне еще и в это лезть?

— Подкинешь до дома? — спросил я.

— Обижаешь, — хмыкнул Чингиз.

Остаток дороги мы ехали без разговоров, потому что я связался с Наилем, объяснил, что да как с Евой, и отправил ему ее контакты, чтобы они пообщались по долям в ООО.

Когда договорил, был в паре кварталов от дома.

— Притормози здесь, — попросил я, указав на «Пятерочку». — Надо закупиться перед отъездом.

Чингиз остановил «крузак» и, когда я открыл дверцу, хлопнул меня по плечу.

— Давай, Серый, — сказал он. — Береги себя. И, если ижевские заявятся, ты знаешь, кому звонить.

Набрав продуктов, не забыл прихватить лимонов, задумав кое-что попробовать приготовить из молока — если, конечно, поток подношений не прекратится.

Вернувшись домой, собрал сумку и поднялся к Танюхе. Соседка усадила меня обедать:

— Весь день не жрамши, Серый! Ну куда ты собрался? Садись, у меня голубцы и фаршированный перец!

Отказываться я, разумеется, не стал, тем