Двадцать два несчастья. Том 7 - Данияр Саматович Сугралинов

О-ба-на. Вот, значит, какие разговоры пошли обо мне у Фроловой. Придется от нее держаться подальше, иначе точно женят.

Впрочем, при мысли об Анне внутри потеплело.

И Венера, и Диана, и Марина Носик, да и Лейла с ее непонятной влюбленностью — все хорошие, красивые, порядочные. Любая из них была готова, только помани. Но я-то всякий раз находил повод увильнуть, и, как оказалось, сам до вчерашней ночи не понимал толком почему. А причина, оказывается, лежала на поверхности: моя Маруся старше каждой из них. Венера — ровесница, Лейла с Мариной и вовсе годятся чуть ли не во внучки. Гормоны гормонами, тело молодое, а голова-то помнит истинный возраст, и для этой головы они все девчонки. Чужие дети, к которым тянуть руки не то что стыдно, а просто противоестественно.

С Анной же все сложилось само. Она старше здешнего Сереги лет на десять, но для меня настоящего — молодая, красивая женщина, которая годится мне в дочери, если уж считать по-честному. Только вот разница: в дочери — не в правнучки. И оттого рядом с ней я впервые за все эти недели не чувствовал себя стариком-самозванцем в чужом теле.

Забавно получается. Жениться на ровеснице казанского Сереги мне, судя по всему, не светит. Зато вспомнилось, что у марийцев жена традиционно на шесть — десять лет может быть старше мужа, и никого это не смущает. Может, я и правда стал марийцем — во всяком случае, чувствую себя таковым уже давно.

Я собирал вещи, готовился на завтра на работу, как вдруг понял, что крутился в Казани и забыл главное: у меня закончился кофе. Завтра утром нужно было позавтракать и попить кофе. Я взглянул на часы и обнаружил, что до закрытия магазина есть еще полчаса. Недолго думая, бросил все, накинул куртку, шапку и торопливо побежал.

Успел до закрытия. Светлана еще не ушла, и я взял кофе. Правда, не тот, который люблю, но зато именно такой, который надо варить. А заодно прикупил для себя пачку соды. В хозяйстве пригодится.

Уже на выходе я нос к носу столкнулся с дедом Элаем.

— О, Сергей Николаевич, — обрадовался он мне. — Здравствуй, здравствуй, сколько лет, сколько зим! А ты чего здесь?

— Да я вспомнил, что забыл кофе купить, а без кофе как же утро начинать?

— Ага. А ну-ка подожди меня секунду, а то магазин сейчас закроется. Мне есть что тебе сказать. Пару моментов. Заодно провожу до дома.

— Хорошо, Элай Митрофанович, — сказал я и дождался, когда он сделает покупки. Вместе мы вышли на улицу.

— Вот что я тебе скажу, — произнес он, размахивая пакетом с хлебом. — Ходят слухи. Но слухи у нас, в Моркинском районе, просто так, сами по себе, никогда не ходят. Только это все секретно я тебе говорю, ты ж сам понимаешь.

Я понимал и только кивнул: мол, буду нем, как рыба.

— Так вот. Вредные людишки сейчас будут прилагать все усилия, чтобы помешать тебе с санаторием. Очень серьезные усилия. Ты меня понял? — посмотрел он мне в глаза пристальным взглядом.

— Понял, — сказал я, а потом не удержался и спросил, просто так, интуитивно: — А что же мне делать?

— Знамо что. Здесь, в Морках, заправляет всем Карасев Филипп Петрович. Есть такой у нас мужик, толковый, я тебе скажу. Он так-то себе на уме. Но, если что, его слово для Морков много значит. Ты к нему сходи, Сергей Николаевич, посоветуйся, лишним всяко не будет.

— А как же Косолапов?

— Ой, Косолапов — это так, мелкая сошка, — фыркнул тот, — он на ижевских братков пашет. А ты меня послушай и к Карасеву сходи. Они между собой на ножах. Сечешь?

— А как же я к нему пойду, вот так внезапно?

— Да чего тут такого? Так вот и приди, посоветуйся. Он же, кстати, тоже знает, что ты санаторий хочешь держать, и удивляется, что ты к нему до сих пор не пришел.

— А второй? — спросил я, сделав себе зарубку на память разузнать сперва все об этом Карасеве.

— Что за «второй»? — нахмурился старик.

— Ну, вы же сказали «два момента». Первый — сходить к Карасеву. А второй?

— А, да, точно. Видишь, забываю я все.

— А что вы делаете, для того чтобы не забывать, Элай Митрофанович? — спросил я.

— Ну как что? Пью там какие-то витамины, мне внучка дает. Красные такие пилюльки. Что еще? Ага. Телевизор смотрю, «Поле чудес». А еще кроссворды решаю.

— Понимаете, — сказал я, — кроссворды и телевизор вам не дают достаточного объема информации, чтобы заставить работать нейронные связи. Если хотите перестать забывать, то, кроме того, что вы там употребляете какие-то БАДы или витамины… Кстати, зайдите ко мне в больницу, я посмотрю, что вам нужно давать… кроме этого нужны, грубо говоря, задачки для мозгов.

— Задачки? — переспросил он. — Я еще в школе решал задачки. По математике. Но забыл уже.

— Да нет же, имеется в виду что-то новое. Пройти по новой улице, новой дороге, где вы обычно не ходите…

— Да как это я не хожу? Я все Морки прекрасно знаю. С закрытыми глазами могу дорогу найти.

— Ну, тогда почитать нужно что-то такое, что вы редко читаете. Или, например, балет посмотреть.

— Балет? О… балет моя покойная Варвара любила и таскала меня по молодости по всем этим балетам. Я и «Жизель», и «Кармен» — всех видел, — засмеялся дед Элай.

— Ну, тогда даже не знаю, что вам и посоветовать, — развел я руками. — С животным миром, мне кажется, вы тоже знакомы.

— А как же, — важно кивнул он.

— Ну, тогда учите иностранный язык.

— О как! — Старик даже остановился. — А зачем мне на старости лет иностранный язык?

— Ну, чтобы тренировать память, чтобы перестать забывать.

— Надо подумать, — воодушевленно сказал дед Элай. — Я давно хотел выучить казахский.

— Зачем? — опешил я.

— Потому что сколько лет прожил, а до сих пор его не знаю, — пожал плечами старик. — А хотелось бы ихних акынов слушать, так сказать, в оригинале.

Подивившись разносторонности деда, я лишь покачал головой.

— Так вот, Сергей Николаевич, — вернулся дед Элай к новой теме, — я хочу сказать, что у тебя еще одна проблема нарисовалась.

— Какая?

— С Борькой.

— Ну, с Борькой-то мы вроде все порешали, Элай Митрофанович. Съездили с отделом опеки к Райке, посмотрели, что у нее там за срач дома творится. Составили акт, пофотографировали. И вот сейчас они будут на суд выходить. Борьку Полина Илларионовна Фролова согласилась взять на полгода. Может, Райка