Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Я плотно замотал деньги в полиэтиленовый пакет, потом еще в один, проклеил скотчем — влага здесь убийственная. Получившийся брикет я просунул глубоко вверх, за фановую трубу, и примотал скотчем к холодному, потному металлу стояка, с тыльной стороны, к стене.

Если просто посветить фонариком в люк — пусто. Чтобы найти, нужно засунуть руку по локоть в грязь и нащупать. Брезгливость — лучшая сигнализация.

Оставалось триста тысяч. Главный резерв. Неприкосновенный запас.

Я вернулся на кухню. Взгляд зацепился за вентиляционную решетку под потолком. Засаленная, в слоях жирной копоти.

Я встал на табуретку. Открутил два винта ножом (отвертку искать было лень). Решетка снялась, открыв черный зев вентканала. Тянуло оттуда затхлостью и чужими жареными луком.

Я упаковал оставшиеся деньги в «мусорный» пакет — черный и плотный. Сделал плоскую «плитку».

Просунул руку в канал. Нащупал выступ бетонной шахты — сантиметрах в двадцати выше уровня отверстия. Там была небольшая полочка, образованная строительным мусором и наплывом цемента.

Я положил сверток туда.

Прикрутил решетку обратно. Винты замазал грязью с жиром, чтобы шляпки не блестели свежим металлом. Выглядело так, будто эту вентиляцию не вскрывали со времен смерти Брежнева.

— Идеально, — выдохнул я, слезая с табуретки.

Даже если квартиру перевернут вверх дном — найдут максимум пятьдесят штук в прихожей. До вентиляции доберутся только при капремонте или сносе дома.

Но оставался еще один штрих. Психологический.

Я достал из кошелька две тысячи рублей. Скомкал их небрежно и сунул в банку из-под кофе, стоящую на полке на самом видном месте.

Это — «кость для собаки». Если залетный вор вломится ради дозы, он начнет искать на кухне. Найдет банку, обрадуется легкой добыче, схватит и свалит. Он не будет ковырять сантехнику и откручивать вентиляцию, когда у него в руках уже есть быстрый кэш. Жадность фраера сгубит, а лень — спасет мои активы.

Я вымыл руки, смывая вековую пыль тайников.

Напряжение, державшее меня в тисках последние часы, начало отпускать, уступая место дикому голоду. Финансовый периметр закрыт. Активы распределены и захеджированы.

Открыл холодильник. Пустота и повесившаяся мышь.

— М-да, олигарх, — хмыкнул я. — Капитализация растет, а ужинать придется чем бог послал.

А Бог послал пельмени в морозилке.

* * *

На следующий день, я, выжидая отведенные лимитные сутки на снятие денег, сидел в машине, припаркованной в тихом переулке недалеко от Садового, и массировал виски. «Интерфейс» вел себя как старое радио с отломанной антенной: то молчал, то вдруг взрывался белым шумом чужих переживаний, стоило кому-то пройти мимо капота.

В бизнесе есть правило: если ты не управляешь процессом, процесс управляет тобой. А сейчас эта чертова эмпатия управляла мной. Вчера на крыше я чуть не погорел из-за того, что расслабился, нанюхавшись духов Марго. В Капотне чуть не словил инсульт от страха того пацана.

Это не дар. Это неконтролируемое оружие, которое может рвануть прямо в руках.

Я посмотрел на свои ладони. Грубые, мозолистые пальцы Гены сжались и разжались.

Мышцы.

Когда я, будучи Максом, впервые пришел в зал, я не мог выжать и сотни. Тренер сказал тогда: «Контроль важнее веса. Чувствуй мышцу, контролируй её».

С этой ментальной штукой должно быть так же. Мне нужен тренажерный зал. Мне нужен полигон.

Я завел мотор. «Шкода» послушно заурчала.

— Ну что, Геннадий Дмитриевич, — сказал я своему отражению. — Поехали качаться.

* * *

Курский вокзал в восемь утра — это адская кухня, где варят суп из человеческих судеб.

Я выбрал именно его. Таганская ветка рядом, электрички горьковского направления, поезда дальнего следования. Концентрация людей на квадратный метр зашкаливает.

Я вошел в зал ожидания, стараясь не морщиться от запаха вокзальных чебуреков и дезинфекции. Нашел свободное место на железной скамье, рядом с дремлющей теткой, обнимающей клетчатую сумку.

Задача простая: включить «радар» на полную мощность. Снять блоки. Впустить в себя всё.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Представил, как открываю шлюзы плотины.

Удар.

Меня словно огрели кувалдой по затылку.

Это была не волна. Это была лавина. Цунами из грязи, криков, шепота и воя.

Вокруг сотни людей. И каждый фонил. Каждый излучал свой сигнал, и эти сигналы накладывались друг на друга, создавая невыносимую какофонию.

Слева — тягучая тревога опоздавшего. Справа — тупая, пульсирующая боль похмелья. Спереди — истерическая радость встречи. Сзади — похоть, голод, страх перед полицией, скука и раздражение…

В висках застучало. К горлу подкатил ком.

Я чувствовал, как у мужика в трех метрах от меня ноют старые переломы. Чувствовал, как молодая девчонка паникует, потеряв билет. Чувствовал злость охранника, которому жмут новые ботинки.

Всё сразу. Без фильтров.

Мир превратился в вибрирующий хаос. Звуки вокзала — объявления диспетчера, стук колес, гомон толпы — померкли перед этим ментальным ревом. Меня затошнило. Реально, физически затошнило, как при морской болезни в шторм.

— Хватит! — выдохнул я, распахивая глаза.

Тетка с сумкой дернулась и испуганно отодвинулась.

Я вскочил. Меня качало, а в глазах плясали темные круги.

Быстро вышел на улицу, жадно глотая холодный, загазованный воздух Садового кольца.

Прислонился к шершавой стене здания, пытаясь отдышаться. Голова гудела, словно я только что вышел с концерта Rammstein, простояв два часа у колонки.

Эксперимент провалился. Или, наоборот, удался слишком хорошо.

Толпа — это яд. В толпе «радар» бесполезен. Слишком много помех. Это как пытаться услышать шепот в центре торнадо.

Я достал бутылку воды, сделал пару глотков, смывая металлический привкус во рту.

Ладно. Отрицательный результат — тоже результат. Теперь я знаю предел.

* * *

Вокзальный эксперимент оставил во рту привкус алюминиевой ложки.

Я вырулил на Варшавку и двинул в сторону спальных районов. Центр нашпигован камерами, как рождественский гусь яблоками. Любой банкомат внутри Садового кольца пишет твое лицо в 4К, а мне засветиться с картой покойника не хотелось.

Нашел то, что искал, в глубине Нагорного района. Вывеска «Продукты 24» мигала, теряя буквы, а сбоку, в темном аппендиците, притулился желтый банкомат Тинькова.

Идеально. Глухо и никаких лишних глаз.

Припарковал «Шкоду» в соседнем дворе, чтобы номер машины случайно не попал в объектив какой-нибудь шальной камеры наблюдения. Натянул капюшон куртки до самого носа, сунул руки в карманы и быстрой, шаркающей походкой местного «аборигена» направился к банкомату.

У терминала никого. Ввел ПИН прикрывая клавиатуру ладонью так, словно прятал от всего мира государственную тайну.

Пятьсот тысяч рублей.

Банкомат задумался. Пока отсчитывались мои деньги, я успел сотню раз в голове прокрутить мысль, что такая сумма, да еще