Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов

И вот теперь в тёмном переулке лежал человек, который хрипел и не двигался, а её пальцы были в инее по самое плечо. Этот случай станет последним кирпичиком в становлении её образа опасной психички.

Тем временем парень зашевелился. Он начал медленно подниматься, опираясь ладонью о стену, и в этот момент на его запястье вспыхнула печать. Сначала тускло, потом ярче, разгораясь с каждым судорожным вдохом.

Страх наконец добрался до ног Серафимы, и она побежала. Просто вперёд, пока камни мостовой не сменились утоптанной грязью, фонари не остались где-то позади и темнота не сомкнулась вокруг достаточно плотно, чтобы никто не мог разглядеть её лица.

Она почти успела поверить, что всё наконец закончилось, когда едва не врезалась в двух мужчин, стоявших поперёк переулка. Серафима отшатнулась, пробормотала что-то извиняющееся и попыталась обойти их стороной. Но один присвистнул, внимательно её осмотрев, а второй поймал за запястье и не отпускал.

— Куда торопимся, милая? — хмыкнул он.

Серафима попыталась выдернуть руку, но безуспешно. Несколько секунд она просто стояла и смотрела на чужие пальцы, сжимавшие её запястье, не в силах поверить в то, что это снова происходит.

Только что она убежала от одного ублюдка, который захотел сделать ей больно, и уже почти убедила себя, что самое страшное позади. Что сейчас она добежит до света, до людей, до чего угодно — и всё закончится. Но в итоге Серафима просто угодила в следующую ловушку.

Его приятель шагнул в сторону, отрезая единственный выход, и окинул её тем медленным взглядом, от которого кожа покрывается мурашками. Серафима подняла свободную руку ладонью вперёд и тихо попросила оставить её в покое. Внутри уже поднималось что-то тёмное и неотвратимое, но те двое были слишком заняты собой, чтобы заметить, как по кирпичной стене за её спиной расползался иней и как лужа у ног затягивалась льдом с тихим потрескиванием.

— Пожалуйста, — её голос предательски дрогнул. — Просто отпустите меня.

— О, какая вежливая девочка попалась, — протянул тот, что держал её за руку, и повернулся к приятелю с ухмылкой. — Слышал, Мишань? Она нас проооосит.

— Слышал, — осклабился второй, медленно обходя её по кругу. — Только просить тебе надо совсем о другом.

Эти двое даже не догадывались, насколько близко стояли к собственной смерти. И именно это пугало её сильнее их слов и их смеха. Не они сами, а та тёмная и неотвратимая сила, что уже поднималось изнутри, заполняя каждый сантиметр её тела. Она чувствовала: ещё один шаг с их стороны, и она уже не сможет себя остановить.

— Ребята, — выдохнула она, вкладывая в это слово последнее, что у неё осталось. — Я вас очень прошу.

— Да брось, — хмыкнул первый. — Ты действительно надеешься, что мы тебя так просто отпустим?

Горячие слёзы катились по щекам, но Серафима их даже не замечала. Она чувствовала только, как внутри что-то натягивалось до предела, как магия уже перестала слушаться и просилась наружу с той неотвратимостью, которую невозможно было больше сдерживать. Она зажмурилась, стиснула зубы и приготовилась к худшему.

Но худшего не случилось. Хватка на запястье внезапно исчезла, послышался глухой удар, потом второй, и наступила тишина. Серафима открыла глаза и увидела, что у её ног лежали двое, а в темноте переулка таял силуэт мужчины с лицом, изуродованным глубокими шрамами. Он не произнёс ни слова. Просто растворился в темноте, словно никогда из неё и не выходил.

Серафима стояла посреди переулка и смотрела на двух неподвижных людей у своих ног, пока магия медленно и нехотя опускалась обратно, оставляя после себя звенящую пустоту. Она не знала, сколько простояла так. Просто в какой-то момент мужчина со шрамами появился снова, молча встал рядом и коротко кивнул в сторону, призывая идти за ним.

И Серафима пошла следом, хотя сама не понимала, зачем это делает. Наверное, потому что больше просто некуда было идти.

Он привёл её в тихий дом на краю города, где в небольшой комнате у окна сидела женщина. Мужчина подошёл к ней и негромко заговорил. Серафима не слышала слов, только видела, как та слушает — внимательно, без единого лишнего движения. Потом женщина подняла взгляд и спокойно произнесла:

— Садись. Расскажи мне, как ты оказалась в том переулке.

Серафима села, но сперва слова совсем не шли. Она смотрела на собственные руки, сжатые в кулаки на коленях, и просто молчала. А потом что-то внутри вдруг отпустило, и дальше она уже не могла остановиться. Говорила про свою ссылку, про слухи, про ублюдка студента, про переулок, и про то, что уже давно перестала понимать, что происходит с её жизнью.

Женщина не перебивала, не охала и не смотрела на неё с жалостью. Просто слушала с таким видом, будто всё услышанное давно укладывалось в известную ей картину мира и картина от этого ничуть не менялась. Такое спокойствие было дороже любого сочувствия.

Потом были другие разговоры. Много разговоров, один за другим, и так незаметно прошло три года.

За это время она многое поняла про людей и про себя. Поняла, что доброта в большинстве случаев это либо слабость, либо приманка. Что за улыбкой почти всегда стоит расчёт, а за помощью — долг, который рано или поздно придётся отдавать.

Мир оказался проще и грязнее, чем она думала в детстве, и это знание сделало её другой. Злее, трезвее и увереннее. Она научилась читать людей раньше, чем те успевали открыть рот, научилась бить первой и не оправдываться. Броня, которую она выстроила за эти три года, казалась ей непробиваемой.

Собственно, она и была непробиваемой, до того дня, пока у ворот Академии не появился Артём.

Он стоял так, будто давно привык к тому, что мир подстраивается под него, а не наоборот. Нахальный, спокойный, с той ленивой полуулыбкой, от которой у неё сразу же зачесались руки.

Она ответила жёстко — он не отступил. Надавила сильнее — он только чуть приподнял бровь и продолжал смотреть на неё с тем же невыносимым спокойствием, как будто её злость была чем-то забавным. И Серафима ушла, твёрдо убеждённая в том, что более раздражающего человека в своей жизни ещё не встречала.

Она возвращалась домой с полным ощущением победы над собственным раздражением и твёрдым намерением больше не тратить на него ни единой мысли. Но к вечеру поймала себя на