Восхождение Морна. Том 5 - Сергей Леонидович Орлов

Марек стоял у двери, скрестив руки на груди, полностью одетый, потому что капитан вообще редко расслаблялся в присутствии людей, которым не доверял до конца. Двадцать лет гвардейской службы сформировали рефлексы, которые не выключаются по желанию, даже если четверо покалеченных ходоков не представляли угрозы ни для кого, кроме, пожалуй, самих себя.

Именно поэтому, когда дверь мягко отворилась, его рука привычно дёрнулась к поясу, прежде чем он разглядел, кто вошёл.

А вошла Карина, и угрозы в ней было ровно столько же, сколько скромности в её халатике из настолько тонкого, что он скорее обозначал одежду, чем являлся ею.

Половина мужского населения Сечи готова была продать душу за ночь с этой девушкой, но если верить разговорам, никому из них пока не перепало.

Я, впрочем, разговорам не верил. Наверняка Карина с кем-то спала, просто не с теми, кто потом хвастается подвигами в кабаках, а с теми, на кого мадам Роза указывала лично. Нужный купец, нужный атаман, нужный чиновник. Иными словами, Карина была не обычной девочкой из борделя, а штучным товаром, за который расплачиваются не золотом, а лояльностью и важной информацией.

Со мной она играла в ту же игру с первого дня, подбираясь ближе при каждой встрече, и я ни секунды не сомневался, что делает это по прямой наводке хозяйки.

Подложить красивую девочку под молодого аристократа, а потом иметь рычаг — ход настолько древний, что им пользовались ещё до изобретения магии. Но обрывать нить было бы глупо, поэтому у нас с Кариной сложился негласный ритуал: она предлагала, я отшучивался с обещанием «как-нибудь потом», а она уходила с улыбкой, в которой это «потом» звучало как терпеливое «никуда ты не денешься».

— Господин Морн, — она поставила поднос на борт бассейна, наклонившись при этом так, чтобы вырез халатика сделал ровно то, для чего был скроен. — Чай с горными травами, как вы любите. Может, ещё что-нибудь? Массаж? У нас новая девочка, руки просто чудо…

— Спасибо, Карина. Чая достаточно.

Она выпрямилась, одарив меня улыбкой, которая обещала всё, что не вошло в список озвученных предложений, и направилась к двери. Бёдра при этом двигались по такой траектории, что Степан забыл про больную ногу и проводил её взглядом до самого порога, а Митяй открыл свой единственный глаз значительно шире обычного.

Дверь закрылась и Степан шумно выдохнул.

— Однако, — протянул он с уважением.

— И это она ещё по-скромному сегодня, — заметил я, наливая себе чай. — В прошлый раз она пришла без халата.

— Братан! — Сизый, который до этого момента яростно сражался с собственными перьями в углу, мгновенно навострил уши. — Без халата⁈ А ты чё⁈

— Попросил надеть халат.

— Ты… ты серьёзно? — Голос Сизого поднялся до регистра, который обычно ассоциируется с личным оскорблением. — Братан, ты что, из-за морозилки…

— Сизый, угомонись, мы здесь не за этим. — Я отпил чай. Горячий, терпкий, с горьковатым послевкусием. Неплохо. — Ну, — я посмотрел на Степана. — Рассказывай.

Степан почесал бороду, прикидывая, с какого конца зайти.

— Поговорили мы, значит, с людьми, — начал он осторожно. — Как ты велел, тихо, только со своими. Объяснили, мол, складчина новая, на чёрный день, если кто не вернётся из Мёртвых земель — семье выплата полагается.

Он замолчал.

— И?

— Ну и послали нас, — нервно произнес Митяй.

Степан поморщился.

— Не совсем послали, но… в целом что-то типа того. Просто люди не понимают зачем им каждый месяц платить за то, чего ещё не случилось и, может быть, никогда не случится? Ходок и так перед выходом тратится на снарягу, на зелья, на жратву в дорогу. А тут ещё отдай монету непонятно за что. «Я живой вернулся — где мои деньги?» Вот так примерно.

Сизый, который до этого момента был целиком поглощён безнадёжной войной с собственными перьями, поднял голову.

— Братан, да это ж даже для тупых понятно! Кидаешь монету в общак каждый месяц, а если тебя какая-нибудь тварь в Мёртвых землях сожрёт, твоя баба с мелкими не пойдёт побираться по соседям, а получит нормальные деньги. А если не сожрёт, а только покусает — так тебе на лечение хватит, лежи, залечивай свою тупую башку. Чё тут думать-то⁈ Это ж элементарно! Я б на пальцах любому дебилу объяснил за минуту!

— Спасибо, Сизый, — сказал я. — Напомни, чтобы я никогда не посылал тебя на важные переговоры.

— Чё сразу «не посылал»⁈ Нормально же объяснил! Даже эти поняли! — Он ткнул когтем в сторону ходоков, которые «эти» не оценили, судя по лицу Митяя. — Ну чё вы зыркаете, я же вам помочь пытаюсь!

Он встряхнулся так, что Кузьмич в углу закашлялся от брызг, а Степан привычным движением прикрыл лицо ладонью. Сизый этого не заметил. Или заметил, но не счёл достойным внимания.

Я откинулся на стену и прикрыл глаза.

Проблема была не в идее, она как раз работала: в прошлой жизни страховой бизнес кормил целые корпорации, и причём кормил жирно. Проблема была в людях, которые никогда не слышали слова «страховка» и для которых отдать деньги за невидимую услугу звучало примерно как заплатить кузнецу за меч, которого он ещё не выковал и, может быть, никогда не выкует, потому что ты до этого не доживёшь.

Я подошёл к этому вопросу как бизнесмен: расчёты, модель, маржа. А надо было подойти с другой стороны и подумать, как на эту идею будет смотреть обычный ходок, который еле-еле считает до ста.

У меня в прошлой жизни был друг, который открыл одну из первых страховых контор, когда само это слово вызывало у людей примерно ту же реакцию, что и у здешних ходоков. Он тоже поначалу пытался объяснять, убеждать, рисовать графики, а потом плюнул и нашёл способ просто показать людям результат. А уже через месяц к нему стояла очередь. Детали я уже не помнил, но принцип засел крепко: людям плевать на логику, они верят только тому, что видят.

— Степан, — я открыл глаза. — Кто из ходоков погиб за последние два-три месяца? Из тех, кого все знали и у кого осталась семья.

Степан переглянулся с Митяем и почесал подбородок.

— Ну, Лёха Рябой три недели как