Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев

Ни подписи.

Я перечитал записку дважды.

— Где он? — спросил я тихо.

— Серапион его в сарай поволок. Связанного. Кляп в рот сунул, чтоб не орал. Прошка этот, как нас увидел, чуть в штаны не наложил. Верещал как заяц.

— Ведите его сюда.

— Сюда? — удивился Егорка. — Может, там допросим? Серапион уже клещи греет…

— Отставить клещи. Ведите сюда. И потише. Никто не должен знать, что мы его взяли. Для лагеря Прошка «ушел на рыбалку».

— Понял.

Через десять минут в землянку втолкнули пленника.

Прошка выглядел жалко. Руки скручены за спиной, лицо в грязи, под глазом наливается синяк (видимо, при задержании сопротивлялся или Серапион не сдержался). Он трясся крупной дрожью.

Серапион вошел следом, мрачный как палач. В руках он вертел короткую нагайку.

— На колени! — рыкнул десятник, пинком опуская шпиона на земляной пол.

Я сидел на лавке, укрытый шкурой. На столе горела одна лучина, выхватывая из темноты мое лицо и железный сундук.

Я смотрел на Прошку долго. Молча. Это старый прием — пауза ломает волю лучше ударов.

Парень начал всхлипывать.

— Не убивайте… Христа ради… Не губите…

— Заткнись, — сказал я спокойно.

Он замолк, давясь слезами.

— Развяжите ему рот. Ноги оставьте, руки тоже.

Серапион срезал ножом кляп.

— Пить… — просипел шпион.

Я кивнул Егорке. Тот поднес пленнику кружку. Прошка пил жадно, стуча зубами о край.

— Ну что, Прохор, — начал я, когда он напился. — Поговорим о логистике?

— Я ничего… Я только рыбу…

— Не ври, — я положил руку на перехваченную записку. — Ты писал?

Он увидел бересту и сжался в комок. Отпираться было бессмысленно.

— Не убивайте… — заскулил он снова. — Они меня заставили… У меня семья в Затоне… Мать, сестренка малая… Авинов сказал — если не буду доносить, он их псам скормит…

Старая песня. Шантаж. Классика вербовки.

— Сколько он тебе платит? — спросил я деловито.

— Три гривны в месяц… И обещали долг простить… Отцовский долг…

— Дешево же ты продал своих, Прошка. Три гривны. Цена жизни двенадцати человек на барже.

Я встал. Медленно, морщась от боли в спине. Подошел к нему.

Он вжался в пол, ожидая удара.

Но я не ударил.

Я присел перед ним на корточки, глядя прямо в глаза.

— Слушай меня внимательно, Прохор. Сейчас решается твоя судьба. Вариантов у тебя два.

Я поднял два пальца.

— Вариант первый. Серапион выводит тебя сейчас за частокол. И вешает на первой осине. Как предателя и убийцу. Твоей семье мы сообщим, что ты погиб как герой, чтобы мать не позорить. Но ты сдохнешь.

Прошка зарыдал в голос.

— Вариант второй, — продолжил я, повысив голос, перекрывая его всхлипы. — Ты меняешь работодателя.

Он замер, глядя на меня сквозь слезы непонимающим взглядом.

— Что?..

— Ты переходишь на работу ко мне. С этой минуты ты — мой агент.

— Но Авинов… Он убьет семью…

— Авинов не узнает. Для него ты останешься верным псом. Ты будешь писать ему то, что я продиктую. И делать то, что я скажу.

Я взял со стола нож. Прошка дернулся.

Я разрезал веревки на его руках.

— Встань.

Он встал, растирая запястья, не веря своему счастью.

— Ты понимаешь, что я тебе предлагаю? Я даю тебе жизнь. В обмен на полную, абсолютную лояльность. Один неверный шаг, одна попытка предупредить его, один косой взгляд — и Серапион сделает с тобой то, что хотел сделать пять минут назад. Только медленно.

— Я понял… Я всё понял, барин… Инженер… Я всё сделаю… Только не убивайте…

— Семью твою я вытащу, — сказал я. — Когда покончим с Авиновым. Слово даю. А теперь — к делу.

Я подошел к столу, взял чистый лист бумаги и перо.

— Садись, Прошка. Писать будешь.

Он сел, взяв перо трясущимися руками. Чернила капнули на стол.

— Пиши своим почерком. Как обычно пишешь. Чтобы он не заподозрил.

— Что писать?

Я глубоко вздохнул. Начиналась самая тонкая часть игры.

— Пиши: «Срочно. Предыдущее сообщение ошибка. Инженер жив, но плох. Баржа уничтожена полностью. Сундук уцелел, но в лагере его нет».

Прошка скрипел пером, выводя буквы.

— Записал? Дальше: «Инженер спрятал сундук в лесу, в тайнике. Боится, что свои же мужики разграбят и пропьют. Он хочет продать его вам. Лично. Просит встречи».

Шпион поднял на меня глаза.

— Он не поверит… Он знает, что вы враги…

— Пиши! — рявкнул Серапион.

— Пиши, — подтвердил я мягко. — «Он ранен, напуган. Понял, что проиграл. Хочет жизнь и деньги на отъезд. Готов отдать архив и голову смутьяна-десятника в обмен на пропуск за границу и кошель золота».

Это была ложь, в которую Авинов захочет поверить. Психология победителя. Он считает меня выскочкой, который сломался под ударом. Слабый ищет спасения. Предательство — понятный ему язык.

— «Встреча завтра в полдень. В Волчьем распадке. Приезжайте с малой охраной, чтобы не спугнуть лагерных. Инженер придет один (с проводником). Если увидит армию — сожжет бумаги».

— Всё, — сказал я. — Сворачивай.

Прошка свернул записку дрожащими пальцами.

— Теперь слушай, Крот. Сейчас ты пойдешь с Егоркой и Серапионом в лес. К своему тайнику. Привяжешь это к лапке самого быстрого голубя. И выпустишь.

Я наклонился к нему, глядя в душу.

— Если ты попытаешься подать какой-то тайный знак… Если завяжешь узел не так… Если сделаешь хоть что-то подозрительное… Егорка будет стоять за твоей спиной с арбалетом. Он не промахнется.

— Я сделаю… Я всё сделаю…

— И еще. Когда вернешься — будешь сидеть в сарае под замком. До конца операции. Если мы победим — ты свободен и при деньгах. Если мы проиграем — ты умрешь первым. Справедливо?

— Справедливо…

— Увести.

Серапион и Егорка вывели шпиона.

Я остался один.

Откинулся на спинку лавки, закрыл глаза.

Руки дрожали. Не от страха. От перенапряжения.

Я только что сделал ставку «ва-банк». Я поставил на кон жизнь всего поселения, основываясь на психопортрете человека, которого видел один раз в жизни.

Если Авинов не поверит… Если он решит перестраховаться и пришлет сотню бойцов… Нас раздавят.

Но он поверит.

Он жаден. Он высокомерен. И он боится этого сундука больше смерти.

Логистика страха — самая надежная логистика в мире.

Через час вернулся Серапион.

— Улетел голубь,