Протокол "Гхола": Пробуждение - Ivvin

— Термит-1 в нише. Термит-2 в нише. Термит-3… запаздывает, — прокомментировала Элара.

— Привод гусеницы забился шлаком, — мой палец скользнул по сенсору, корректируя тягу дроида вручную. — Давай, жирная железяка. Шевелись.

На схеме было видно, как машина втягивается внутрь только что отлитого монолита.

Это было нашим главным ноу-хау. Мы оставляли в теле нашей растущей башни глубокие карманы — «норы». Как только датчики ловили приближение Червя, дроны сдавали назад и парковались в эти углубления. Гул, который был нашим постоянным спутником почти два года, оборвался. Наступила мертвая тишина.

Только песок давил на внешние датчики. Давление колоссальное. Мы были подводной лодкой, всплывающей со дна океана, только вместо воды вокруг был абразив.

— Он большой? — спросил я, хотя и так видел сигнатуру.

— Огромный, — ответила Элара. — Метров триста, не меньше. Похоже это тот же самый что и раньше и это его территория.

Вибрация пришла не звуком. Она пришла дрожью самого фундамента. Наша башня уже заполнила кратер. Двести метров от дна кратера, но она все еще была скрыта под поверхностью пустыни. И сейчас мимо нас скрытой колонны проносился поезд размером с небоскреб.

Удар.

Нас тряхнуло. Не сильно — демпферы, встроенные в основание, сработали штатно. Но я представил, что творится там, наверху. Червь терся о нашу постройку. Он чувствовал что-то твердое там, где должен быть мягкий песок. Он пробовал нас на зуб.

Скрежет его хитиновой брони о наш базальт, переданный контактными микрофонами, прозвучал как визг гвоздя по стеклу, усиленный в тысячу раз.

— Внешняя обшивка сектора 4 теряет целостность, — Элара смотрела на данные холодно, как бухгалтер на отчет. — Сдирает «шубу».

— Пусть сдирает, — процедил я. — Для того она там и есть.

Мы ждали. Минута. Две. Пять. Вибрация начала затихать. Старик потерял интерес к твердому, несъедобному камню, который не издавал ритмичных звуков, и ушел дальше, в глубину, гонясь за какой-то своей, понятной только ему добычей.

— Ушел, — выдохнула Элара.

Я не спешил давать команду на выход.

— Ждем еще десять минут. Пусть песок уляжется.

Я откинулся в кресле. Каждый такой визит стоил нам седых волос, даже если мы их не видели.

Мы уперлись в стену. Не каменную — в стену времени.

— Нам нужно пересмотреть график, Элара, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Снова.

Мы перебрались в «нижний штаб» — просторное помещение, которое мы вырезали и обустроили внутри тела нашего монолита на уровне выше палубы корабля. Это уже не был тесный коридор. Это был зал с высоким сводчатым потолком, залитый мягким светом.

Мы заполнили кратер не просто глухим камнем. Внутри нашей искусственной скалы мы оставили полости. Склады, жилые отсеки, технические. Мы построили улей внутри камня.

Элара развернула карту будущей стройки на столе.

— Мы отстаем, — она указала стилусом на верхнюю секцию башни. — С тех пор как мы вышли из кратера в открытый песок, производительность упала на 60 %.

— Мы не можем работать быстрее, — я развел руками. — Мы теперь как барабанщик в библиотеке. Любой лишний шум, любой резкий запуск плазмы — и мы звоним в колокол.

Я увеличил масштаб, показывая структуру верхних слоев.

— Мы не льем монолит сразу. Дроны сначала аккуратно, на 30 % мощности, спекают тонкую внешнюю корку. Сантиметров двадцать. Смесь песка и вспененного шлака. Это плохой проводник звука.

— Шумоизоляция, — кивнула она.

— Именно. Мы создаем кокон. Ждем, пока он остынет. Прячемся за ним. И только потом, внутри этого тихого контура, заливаем основной несущий слой. Корка гасит вибрацию от основной стройки. Снаружи слышно лишь легкое шуршание, похожее на естественное движение песков.

Элара нервно постукивала пальцами по столу.

— Это безопасно для дронов, да. Но скорость… Нам нужно ждать остывания каждого слоя. Плюс постоянные прятки в норы.

Она подняла на меня свои индиговые глаза.

— Кейн, по старым расчетам мы должны были выйти на поверхность через тринадцать месяцев. По новым… — она запнулась.

— Полтора года, — твердо сказал я. — Может, два.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции.

— Два года… — прошептала она. — Итого почти четыре года в могиле.

— Лучше четыре года в могиле, чем вечность в желудке, — я повторил свою мантру. — Элара, мы не просто строим выход. Мы строим крепость. Верхние сто метров башни будут испытывать колоссальные нагрузки. Ветра Корриолиса, песчаные бури, удары червей. Если мы поспешим и сделаем стены тонкими или плохо пропеченными — нас срежет под корень при первой же буре.

Она встала и прошлась по комнате. Её движения стали плавными, хищными. Спайс и тренировки сделали из неё бойца, запертого в теле аристократки.

— Два года, — повторила она, пробуя срок на вкус. В её голосе не было отчаяния. В нем появился азарт. — Значит, у нас есть еще два года форы.

Она резко повернулась ко мне.

— Хорошо. Но если мы сидим здесь, мы не тратим время впустую.

— Мы и так работаем в три смены.

— Я не про стройку. Я про нас. И про технику.

Она подошла к экрану, где отображался чертеж нашего главного проекта, спрятанного в самом широком ангаре на уровне «минус пятьдесят».

— Орнитоптер, — сказала она. — Если мы выходим через два года, я хочу, чтобы эта машина была совершенством.

Мы начали собирать его полгода назад, используя детали что мог напечатать «Гефест». Но это был компромисс.

— Я хочу изменить конструкцию крыльев, — заявила она. — Иксианская геометрия, которую мы скачали с «Термитов», позволяет сделать изменяемый вектор тяги на каждом сегменте пера.

— Это уже обсуждали, — монотонно возразил я. — Нам придется переделывать приводы. И нужен монокристаллический титан для лонжеронов. И если первое еще возможно, то еще пары десятков мечей твоего деда у нас нет.

— У нас есть время, Кейн. У нас есть горы руды, которую мы фильтруем из песка. И у нас есть лучший инженер в секторе.

Она улыбнулась, и эта улыбка была опасной.

— Мы сделаем «Стрекозу», которая сможет летать в сердце бури. Невидимку. С композитной броней.

— Сделаем. И даже насчет композитной брони что-то можно придумать — она понятие растяжимое. А вот насчет невидимки — мечтать не вредно. Как бы не хотелось всего и сразу, даже если двигатель потянет массу — вопрос в том — насколько хватит батареи. Сомневаюсь что тебя устроит неуничтожимый транспорт с грузоподъемностью 10 килограмм и дальностью полета 10 километров в одну сторону.

Элара фыркнула, но спорить с цифрами не стала. Вместо этого она провела пальцем по схеме топливных ячеек.

— У нас есть плутониевые батареи с аварийных буев. И есть высокоемкие конденсаторы, которые мы сняли с маршевых двигателей. Если «Гефест» сможет переточить корпуса…

— «Если», — я выделил это слово. —