Мир Дроу. Правящий Дом Миззрим - Денис Игоревич Камков

Перекошенная злобой и болью голова старшей жрицы, теперь взирала на мир из песка, куда она упала, отделенная остро отточенной сталью. Опустившись рядом с только теперь рухнувшим вслед за головой телом мертвой, старшей жрицы, Анл’луриин с трудом выдернула крюк из своей ноги и вылила на рану эликсир, из очень кстати подвернувшегося под ее руку пояса соперницы, еще полного лечебных склянок. Затем она перетянула свою раненую ногу оторванным лоскутом от не слишком изобилующем тканью одеяния покойной, и с трудом заковыляла к трибунам.

Окружающая арену сетка, защищающая трибуны как от предметов, так и от магии, с грохотом упала, как только поединок был закончен. Выбежавший на песок первым Найл’лот, подхватил уже терявшую от боли, усталости и кровопотери израненную девушку на руки. Глаза молодой жрицы, потерявшие ясность, затуманенные накатывающимся обмороком, уже закрывались. Последнее, что увидела теряющая сознание жрица – это задумчивые глаза свои матери, глядевшие, увы, даже не на нее, а на испустившую дух, бывшую старшую жрицу Пути войны.

Глава 15. Старшая жрица Л’лос.

Снова, как после тяжелых спаррингов, в годы своей учебы, Анл’луриин лежала в лазарете своего родного интерната, который оказался ближайшим к Ритуальной арене, где проходил ее недавний бой. Донесшего ее бесчувственное, едва живое тело Найл’лота, лекари выгнали вон, тут же занявшись страшными ранами на теле молодой жрицы.

Многочисленные порезы, ссадины и ушибы не представляли особой опасности, что нельзя было сказать о глубокой, рваной ране, разодравшей в хлам заднюю часть ее бедра. Лезвие крюка, своим острием насквозь пробило, перерубив двуглавую мышцу, попутно повредив латеральную и полусухожильную, а затем дошло и до ее бедренной кости. Но даже это было меньшей из бед. Как и сама Анл’луриин, ее противница использовала паучий яд, обильно смазав им крюки своего цепового кистеня, а при существенной кровопотере, сопутствующей многочисленным разрывам сосудов, отрава быстро проникла в кровеносную систему и устремилась к сердцу девушки.

Если бы не расторопность Найл’лота и недостаточно близкое расположение к арене вотчины лекарей, жизнь молодой жрицы угасла бы совсем скоро, и она ненадолго бы пережила свою побежденную на арене соперницу. Существенно помогло ей выжить и то, что она успела, перед тем как впасть в беспамятство, вылить на рану склянку с лечебным снадобьем и туго перетянуть ногу у самого таза, максимально замедлив этим кровообращение в своей отравленной конечности.

К сожалению, спросить у молодой жрицы, знала ли она о яде или сделала это на опыте, пока было невозможно, так как уже сутки она не открывала своих прекрасных глаз. Лекари и заклинатели сделали все что смогли и теперь нужно было лишь ждать, пока молодость, сила и тренированное тело не излечат ее и не вытравят из него остатки и последствия уже нейтрализованного специалистами яда.

Весть о прошедшем накануне поединке, подобно молнии разнеслась по Дому Миззрим, и на второй день стационара, когда лекари, наконец, разрешили посещать больную, рано утром пришедшую в себя, к ней в палату потянулись посетители. Первым, как нетрудно догадаться, оказался у ее постели Найл’лот, уже сутки отдежуривший у входа в больничное крыло интерната. Остальных, менее значимых дроу, толпой осаждавших палату, охрана выставила за порог.

– Анл’луриин, слава Л’лос, ты пошла на поправку! – Выдохнул он, едва увидев открытыми, так дорогие его сердцу фиалковые глаза, полусидевшей на кровати жрицы.

– Какие новости я пропустила? – Чуть улыбнувшись столь явно выраженной радости, сквозившей в словах и интонациях офицера, спросила она, тут же посуровев.

– Все только и судачат о вашей дуэли, о твоей блистательной победе и, конечно, о предстоящем избрании на место Фел’линдирры, новой старшей жрицы Пути Войны.

– Вот как, об избрании? – В глазах ее на миг вспыхнул памятный ему огонь, но тут же угас, сменившись бледностью потерявших вмиг цвет зрачков и посеревшей коже на лице.

Девушка вся обмякла и безвольно откинулась подогнувшейся без тонуса мышц спиной на подоткнутые под нее валиком подушки, запрокинув не державшуюся более на шее, ставшую слишком тяжелой для ее расслабленного состояния голову. Глаза ее медленно закрылись, и она вновь потеряла сознание.

– Лекаря! – Крикнул в полуоткрытую дверь офицер, помогая телу жрицы вновь удобно улечься.

Вбежавшие на его зов маги уже что-то шептали, делая над жрицей замысловатые пассы руками, одновременно вливая в ее приоткрытый рот какие-то едко пахнувшие капли. Через минуту, упиравшийся и не желавший уходить, не смотря на двоих выталкивающих его вон лекарей офицер заметил, что веки Анл’луриин затрепетали и приоткрылись.

– Подождите, дайте нам еще пару минут поговорить! – Шепотом произнесла она.

Склонившись в низком поклоне, доктора вышли, оставив дверь открытой. Найл’лот вновь занял место на табурете в ее изголовье и продолжил, прерванный вспышкой гнева, которая выжгла едва начавшие восстанавливаться силы жрицы, свой рассказ:

– Как ты знаешь, согласно традициям и канонам, на следующий же день, после смерти любой старшей жрицы, проходят представления жриц, соответствующего Пути, перед ее напарницей, второй старшей жрицей, которая отбирает из них двух-трех кандидаток на освободившийся пост. Этих своих кандидаток, старшая жрица отводит под светлые очи верховной жрицы, которая после ознакомления с ними, выбирает ту, что станет ее правой рукой, наряду с остальными пятью старшими жрицами.

– Интересно было бы увидеть, кого именно моя мать отобрала из многочисленных своих жриц и жриц из свиты Фел’линдирры, на роль своей напарницы…, – едко прошептала себе под нос, едва слышным шёпотом, Анл’луриин.

– Сие, как ты понимаешь, мне не ведомо… – начал было улыбаться Найл’лот, но тут же осекся, получив от лежащей девушки такой взгляд, что он даже без сквозившей в нем Силы, ожег его ничуть не хуже огня. – Я, пожалуй, пойду, а то лекари из-за двери мне уже машут руками призывно, – тут же заторопился он.

Ничего не ответившая на это, впавшая в задумчивость истинная дроу, не смотря на свое едва живое состояние, уже принявшая свой обычный вид холодной недоступности, с подчеркнутой сексуальностью и гордым, готовым обжечь взглядом, прикрыла свои прекрасные глаза. На этот раз, очевидно не от слабости, а из-за уже включившегося в работу мозга, отсекающего таким образом все внешние раздражители, для ускорения процесса внутреннего мышления. Но долго ей раздумывать не дал следующий посетитель.

– Как ты себя чувствуешь, дочь? – Поинтересовалась, даже о чудо, без своей обычной ленцы в голосе, вплывшая, как фрегат, в слишком тесную для него гавань, Фаэрил’л.

– Спасибо за не свойственную тебе