Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

— Вижу, что не выходили, а на улицу смотрели только из окна персонального автомобиля… Правда в том, что на улицах идет война, и с каждым днем все становится только хуже. Или мне напомнить про казанский феномен? А ведь есть еще ташкентский, уфимский, саранский, ленинградский, ростовский, киевский и другие феномены. Подумать только, каждую ночь на улицы советских городов выходит целая армия хулиганов, бандитов и убийц, а мы лишь разводим руками…

Крючков при упоминании Казани закатил глаза. Председатель КГБ, естественно, не мог не знать про невероятную активность подростковых и молодежных банд, больше двух десятилетий наводивших ужас на Казань и ее окрестности. На начало 91-го года в Казани, по данным УВД, действовало более 60 организованных преступных групп, в которых насчитывалось около двух тысяч активных участников. В таких бандах, как «Борисково», «Грязь», «Жилка», Кинопленка', «Калуга», «Хади Такташ» и другие состояло в среднем до 400 человек, спаянных железной дисциплиной и действовавших с поистине звериной жестокостью. Они устраивали такое, что даже видавшие виды оперативники хватались за головы — грабежи квартир и магазинов, нападения на инкассаторов, а позднее и заказные убийства с применением автоматического оружия. Обычным явлением Казани этих лет становились массовые драки, когда одновременно в потасовках сходились до тысячи человек. Такие переделы сфер влияния происходили так кроваво, что часто милицейские патрули просто отказывались туда выезжать.

— Уверен, что афганцы наведут порядок за пол года, — твердо произнес Варенников. — Так нужно сделать, товарищи, или преступность окончательно возьмет верх. А знаете, что будет потом? Если ворье и бандиты возьмут верх, то их правда станет нашей правдой. Вы хотите и дальше так жить? Я нет…

Генерал вновь с немым укором оглядел членов ГКЧП, словно обвиняя всех и каждого в творившемся беспределе.

— Товарищ Пуго, что вы скажете? — снова взял слово Крючков, с вопросом повернувшись к министру внутренних дел. — То, что предложил товарищ Варенников, реально поможет выправить ситуацию с преступностью или лишь усугубит ее?

Хмурившийся Пуго ответил не сразу. Видно было, что в нем боролись два противоречивых чувства. С одно стороны, ему сильно хотелось поставить на место генерала, одернуть его, указать на излишнюю самостоятельность. С другой стороны, не признать его правоту он то же никак не мог. Являясь министром внутренних дел, Пуго ситуацию с преступностью в стране представлял как никто другой. В стране, и правда, творилось черт знает что.

— Действительно, ситуация с организованной преступностью сложная, — с тяжелым вздохом начал министр внутренних дел. — В отдельных городах, особенно на юге страны, она очень сложная. Растет количество всех видов преступности, в том числе направленных против личности и собственности. Катастрофически выросло число случаев применения огнестрельного оружия, число преступлений, совершенных в состоянии наркотического опьянения. И это происходит на фоне активизировавшихся негативных процессов в системе органов внутренних дел. Сотрудники увольняются. В некоторых подразделениях, особенно среди оперативного состава, некомплект составляет сорок и более процентов. В такой ситуации предложение товарища Варенникова, действительно, имеет смысл. За счет отставников с боевым опытом, действительно, можно было закрыть наиболее сложные участки работы. Думаю, товарищи довольно быстро вольются в работу подразделений. Найти их несложно. Через военкоматы подберем подходящие кандидатуры, обзвоним, предложим хорошие условия.

Слова Пуго, словно плотину молчания прорвали. Следом начали высказываться остальные.

— … Молодец, Валентин Иванович, все правильно сказал! — министр обороны эмоционально рубанул рукой воздух, смотря при этом не на Пуго, а на Варенникова. — Привлечем бывший офицерский и сержантский состав из состава 40-ой армии, и они в момент наведут порядок. С моими ребятами не забалуешь. К тому же мы все перед ними в большом долгу. Сначала на войну отправили, а потом бросили…

Услышав это, Варенников скривился. С бойцами-афганцами, страна, и правда, поступила нехорошо. Ребят бросили в самое пекло, где подчас не разберешь, где проходит линия фронта. Здесь днем люди в аулах мирные сельчане, а ночью превращаются в истовых моджахедов и борцов за веру. И пройдя все эти испытания, советские солдаты и офицеры возвращались домой, где их никто не ждал, где их подвиги были не просто забыты, а оплеваны. Награды, полученные в Афгане, высмеивались, ставилась под сомнение их ценность. Их нередко называли наемниками, а войну — захватнической. Те копеечные льготы, которые полагались молодым ребятам — военным инвалидам, задерживались, а то и, вовсе, отменялись. Войну объявили несправедливой, а их просто бросили на произвол судьбы. Ветеранов, которые проливали кровь по приказу Родины, научили стесняться своих подвигов, скрывать свою службу в Афгане.

— Да, бросили! — Язов вдруг треснул по столу кулаком. Похоже, внутри у него сильно наболело. — Знаете, что они в письмах пишут? Говорят, что их убийцами считают! Вот, до чего дожили! Сраные кооператоры, купающиеся в деньгах, у нас стали героями, а восемнадцатилетние мальчишки, выполнявшие интернациональный долг, — убийцы⁉ Я бы всю эту кооператорскую сволоту к ногтю! Кровопийцы! Прав, Варенников, тысячу раз прав! Нужно предложить им работу в милиции! Пусть знают, что страна их не забыла, помнит, ценит и уважает! Слышите? Отличное предложение!

После настолько эмоционального выступления ни у кого язык не повернулся сказать что-то против.

— Хорошо, товарищи. Думаю, предложение товарища Варенникова следует принять к действию, — подытожил Янаев, переглянувшись с Крючковым. Ясно, что ждал одобрение от председателя КГБ. — Товарищ Варенников, вам есть что еще предложить?

Янаев уже отвернулся от генерала, решив, похоже, что тому больше нечего добавить. Однако Варенников и не думал садиться на место. Он еще сказал не все, что хотел.

— Есть.

Все вновь развернулись в его сторону — кто с удивлением, кто с раздражением. Мол, а не слишком ли ты много предлагаешь?

— Все, о чем мы сейчас говорим, это пожарные меры — меры аврального порядка, очень тяжелые по своей сути, жестокие, которые еще нам аукнуться, но необходимые на этом этапе, — Варенников нахмурился. — Я же хочу поговорить о мерах на будущее, на перспективу. Да, уже сейчас мы должны думать об этом. Уже сегодня, завтра нужно принимать стратегические решения, которые определят судьба нашей страны на многие десятилетия вперед.

В конференц-зале вновь повисла тишина с оттенком удивления. Ведь, только что разговор велся о танках, о массовой преступности и мерах борьбы с ней, а теперь вдруг вспомнили о будущем.

—