#КаталогНечистойСилы - Андрей Волковский

диван, накрытый пледом с тиграми, старомодный шкаф, телевизор, стол у окна, дверь на балкон. На полу бежевый линолеум. Обои с золотистыми цветами, светлые шторы, тюль с виноградными лозами. На подоконнике цветы в горшках.

— Как оно психует? — спрашиваю я, когда пауза затягивается: Дина копается в сумочке, Лисс стоит у шкафа, разглядывая обычные мелочи вроде фотографий в рамках, мелких сувениров и посуды за стеклом.

— Вещи кидает. Светом мигает. Телевизор переключается.

— Давно это происходит?

Вовка пожимает плечами.

— Хотя бы примерно, — настаиваю я. — Месяц? Год?

— Первый раз осенью психануло. Потом ещё три раза появлялся. В последний раз позавчера было.

Видно, что парень не хочет об этом говорить. Но я отчётливо ощущаю слабый холодок предчувствия. А значит что-то тут действительно есть, и говорить Вовке придётся.

— На полтергейста не похоже, — констатирует Дина.

Я киваю в ответ. Полтергейст не появляется так редко. Если уж он выбрал место, где будет проявлять активность, то тем, кто там живёт, не позавидуешь. Эта сущность очень настойчива и неутомима.

Надо, конечно, провести ритуал на всякий случай, но я уверен, что это не полтергейст.

Мы расставляем свечи под наблюдением Вовки и Кита, маячащих в коридоре. Задёргиваем шторы и зажигаем огоньки. Дина достаёт старую пудреницу и шепчет наговор.

Несколько секунд сестра молча смотрит в зеркальце, потом говорит:

— Точно не полтергейст. Кажется, призрак, но он исчез слишком быстро, так что я не уверена.

— Может, его случайно задело призывом? — если он ускользнул от Дины так резво, что она даже разглядеть ничего не смогла, то есть вероятность, что это не то, что беспокоило Вовку, а совсем посторонняя сущность.

— Может, — пожимает плечами Дина, всё ещё вглядываясь в зеркальце.

— А призраки разве не на кладбище живут? — дрогнувшим голосом спрашивает Кит из коридора.

— Нет, — говорит Лисс. — То есть и там бывают, то чаще они селятся на месте смерти или наоборот там, где долго жили.

— Жуть… — выдыхает Кит.

— У нас тут никто не умирал, — мрачно уточняет Вовка.

— Так, а кто-то из родственников, бабушка или дедушка, например? Или там дядя-тётя? — спрашивает Лисс.

— Нет, — качает головой мальчишка. — Дед умер давно, я ещё мелкий был. А бабка живая: я ж говорил, что Ксюха у неё.

— Ксюха — это сестра? — задаёт вопрос Дина.

— Ага. Мелкая, ей всего восемь. Вредная и неженка, как все девчонки, — заявляет Вовка.

— А родители отца? — возвращается к прежней теме Лисс.

— Я их не знаю, — снова качает головой мальчишка. — Он маму бросил сразу, как Ксюха родилась. А его родня где-то в Магадане живёт, он туда уехал. А мы там не были никогда, и никто оттуда к нам не приезжал.

— А соседи?

— Да вроде все живые.

Если бы призрак был привязан к Вовке, он бы являлся чаще. К тому же призраки редко кидаются вещами просто так: для этого нужна либо чистая ярость, либо огромная сила.

— Если призрак кидается вещами, то он либо в ярости, либо очень сильный, — говорю я вслух.

Сестра кивает в ответ:

— Это точно. Скажи, — она переводит взгляд на Вовку, — когда «оно» психовало, тут всё было разгромлено?

— Нет. Сначала этот полтергейст скинул Ксюхиных зверей: они вон в том кресле сидели. Потом мелочь всякую с полок. Последний раз книги сбросил. Не все, всего две.

— Какие именно? — любопытствует Лисс.

Оказалось, томик Донцовой в мягком переплёте и старый толстый русско-английский словарь. Да уж, вряд ли призрак что-то хотел сказать этими книгами.

— Если не ярость, то остаётся сила, — хмурится сестра.

Я её понимаю: на происки действительно мощной сверхъестественной сущности всё, о чём мы услышали, не похоже.

Какая-то тень догадки маячит где-то на краю сознания, но я никак не могу поймать её.

— Он психует, когда ты один? — спрашиваю я.

— Нет. Мать тоже дома. Она тоже видит и слышит, как оно психует. Хотя вещи всегда у неё за спиной падают. Или сбоку. Ну не прямо перед ней. Но свет же мигает. И шум. И словарь она увидела.

— Она пугается? — допытываюсь я.

Вовка мрачно кивает:

— Конечно. Мы сразу ссориться перестаём.

— А что может быть паранормальным, вещекидательным и при свидетелях? — спрашивает Лисс.

Мы с Диной переглядываемся и хором говорим:

— Спонтанный выброс силы!

— Это что такое? — шёпотом спрашивает Кит, так и не решившийся войти в комнату из коридора.

— Так может проявляться ведьмовской дар, — поясняет Дина.

— Это что же, тётя Лена, получается, ведьма? — совсем тихо уточняет Кит.

— Может быть, — киваю я. — Но есть и другой вариант.

— Какой? — мрачно цедит сквозь зубы Вовка.

— Ведьмаком можешь быть ты, — говорю я.

— Ещё чего! — хмурится мальчишка. — Тогда бы книги, наверное, не в меня летели, а в мать!

— А они летели в тебя? — Лисс крайне заинтересован.

— Да. Вот тут, — он касается своего левого плеча, — у меня знаете какой синяк от словаря. Болит жутко. Но моя мать не ведьма!

— Это может быть совершенно не осознанно, — успокаивает его Лисс. — То есть у неё может быть дар, просто она об этом не знает.

— Нет, мама тут не при чём.

— Она злилась в те моменты, когда падали вещи? — я жду ответа, но Вовка молчит.

Напряжённую тишину нарушает Кит из коридора:

— Да, они каждый раз ссорились! Из-за оценок, из-за экзаменов, а позавчера из-за серёжки. Вовка, ну признайся уже! Если это твоя мама нечаянно делает, то её нужно лечить!

— Она не больная! — рычит мальчишка и кидается к другу.

Явно не с благими намерениями — и я перехватываю его по пути.

— Вовка, а если она тебе навредит?! Как тётя Лена жить будет?! — Кит плачет.

Вовка злится и дёргается в моих руках, безуспешно пытаясь вырваться.

— Так, тихо! — командует Дина, и все действительно затихают. — Мы должны разобраться. Если это выплеск силы твоей мамы, то мы поможем эту силу сдерживать, чтобы она реально не навредила ни тебе, ни себе. А если это что-то другое, то мы должны разобраться, что именно. Пока оно