Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

— Какая разница, Покровский? Добыл и добыл. Оно здесь, а остальное неважно.

— Важно.

— Я просто устал, — он отвернулся к яйцу. — Оставь меня. Я переживаю за него. За то, что будет дальше.

Я дожевал бутерброд. Отряхнул крошки с халата. И сказал то, что думал всю ночь, пока ворочался в темноте.

— Ты ведёшь себя странно, Артур. Ты вообще не похож на того человека, которым должен стать. Ты сдался ещё до начала, — обозначил я.

Артур дёрнулся, будто я ткнул его в больное место. Повернулся ко мне, и в тусклых глазах мелькнуло что-то живое, обида или злость, я не успел разобрать, потому что оно сразу погасло.

Он откинул затылок к стене и уставился в потолок.

— Я не знаю, что со мной. Сначала, когда я попал сюда, я был как натянутая струна. Рыл землю носом. Устроился грузчиком на ферму, подбирался к инкубатору, спал в подсобке на бетоне. И мне было плевать, потому что в груди горело. Я знал, зачем живу.

Он замолчал. Багряный свет от яйца мерно пульсировал по его лицу.

— А потом я добрался до яйца, — продолжил он. — Взял его. Прижал к себе. И всё пропало. Как обрезало. Будто кто-то выкрутил кран и выкачал из меня всё. Радость, злость. Желание вставать по утрам. Я шёл с яйцом через полстраны и не чувствовал ничего. Ноги переставлял, ел, когда вспоминал, спал, когда падал. И думал только о том, чтобы не уронить контейнер.

Я молчал.

— Я вчера этот ваш чай пил, — Артур криво усмехнулся, — просто чтобы хоть что-нибудь почувствовать. Хоть какую-то эмоцию. Радость, злость, любую. Под этой дрянью мне впервые за два месяца стало хорошо, и это, Покровский, самое жалкое, что я могу о себе сказать.

Артур замолчал. Его руки лежали на коленях, и не шевелились.

Я сидел рядом и слушал, как капает вода в вольере Искорки. Мерные, ровные капли. В стационаре было тихо.

И внутри моей головы с оглушительным лязгом встал на место кусок, которого не хватало всю ночь.

«Всё выкачали. Пропало. После того, как нашёл яйцо».

Я посмотрел на Артура, а потом на термовольер. На багряную скорлупу, пульсировавшую ровной девяткой.

Эмбрион дракона. Живой зародыш с формирующимся Ядром. Которому нужна энергия для роста. Огромное количество энергии, драконьи Ядра пожирают ресурсов в десятки раз больше, чем любой другой вид.

Откуда эмбрион берёт эту энергию, если он лежит в термоконтейнере, оторванный от инкубатора, от подпитки, от всего?

Из единственного источника, который рядом. Из человека, который прижимал контейнер к груди и не выпускал из рук ни на минуту.

У меня похолодело между лопаток.

Это не депрессия.

Эмоциональная пустота, потеря мотивации, это классические симптомы хронического истощения.

Артур не сдался. Он истощён. Только что его убивает? Нужно было проверить срочно. И у меня была одна догадка.

Я быстро поднялся на ноги, отчего бок прострелило от рёбер до поясницы и в глазах потемнело. Но мне было плевать.

— Раздевайся, — сказал я.

Артур поднял голову. Моргнул. Посмотрел на меня, и на его лице проступило выражение, какое бывает у людей, когда они решают, что собеседник окончательно тронулся.

— Что?

— Раздевайся. Снимай всё до трусов. Живо, — велел я.

— Покровский, ты чего?..

Я наклонился к нему… Так, чтобы он видел мои глаза и понимал, что торг здесь закончился.

— Артур, — голос мой звучал тихо, и очень отчётливо. — Раздевайся, я сказал!

Глава 12

Артур отпрянул к стене и обхватил себя руками.

— Ты больной, Покровский⁈ Я не буду раздеваться! — громко заявил он.

— Снимай рубашку, — повторил я и шагнул к нему. — Или я тебя прямо сейчас в наркоз отправлю и сам раздену. У меня в хирургии есть всё, что нужно.

Артур прижался лопатками к холодной плитке и посмотрел на меня так, будто прикидывал расстояние до двери.

Я его понимал. Со стороны картина выглядела дико: районный ветеринар нависает над бывшим чемпионом Арены и требует снять одежду. Но мне было плевать на это, потому что в моей голове уже щёлкнул тот диагностический механизм, который я выучился ловить на подкорке, ещё до формулировки.

Эмоциональная пустота. Потеря мотивации. Хроническое истощение, которое не объяснялось ни стрессом, ни перемещением во времени, ни тремя месяцами скитаний с яйцом. Я это уже видел. Один раз, в моей прошлой жизни, на егере, который вернулся из Дикой Зоны и три недели не мог встать с кровати. Врачи списали на нервный срыв. А потом я обнаружил странную точку на его лодыжке.

— Артур, — голос мой стал тише, и именно поэтому весомее. — Мне нужно осмотреть твоё тело. Целиком. Если я прав, то твоя «потеря миссии» и «выкачанные эмоции» лечатся за неделю. Если я ошибаюсь, ты оденешься и посмеёшься надо мной. Снимай.

Артур втянул воздух сквозь зубы. Посмотрел мне в глаза и, видимо, прочитал в них упрямую уверенность.

— Ладно, — процедил он. — Но если кто-то войдёт…

— Дверь заперта.

Он расстегнул куртку, стянул через голову свитер и футболку одним движением. Кожа покрылась мурашками от прохладного воздуха стационара, Артур передёрнул плечами и скрестил руки на голой груди.

Я включил верхний свет на полную и начал осмотр. Торс, руки, подмышки, шея, линия роста волос за ушами, участок за участком, как делал тысячи раз на зверях, только сейчас пациент стоял на двух ногах и смотрел на меня с нарастающим раздражением.

Чисто. Кожа бледная, без повреждений. На рёбрах следы старых ссадин, зажившие без обработки. Мышцы подсохли, объём ушёл, и по рельефу было видно, что ел он последние месяцы скудно. Я обошёл его, проверил спину, лопатки, поясницу. Тоже чисто.

Артур обернулся через плечо.

— Мне что, ещё и штаны снять? С трусами? Для полноты картины?

Я окинул его тяжёлым оценивающим взглядом.

— Штаны и трусы оставь. Носки снимай.

Артур уставился на меня. Моргнул. Открыл рот. Потом тихо, с интонацией человека, переставшего удивляться чему-либо, произнёс:

— Носки?

— Носки, — подтвердил я.

Он сел на край кушетки, стянул левый ботинок, правый, стащил носки и бросил их на пол. Босые ступни легли на холодный кафель, и Артур поджал пальцы.

— Пол ледяной, — пожаловался он.

Я уже не слушал. Опустился на корточки и взял его левую