Лекарь Фамильяров. Том 5 - Виктор Молотов

Потом повернул ступню наружу и замер.

На внутренней стороне левой лодыжки, прямо над ахилловым сухожилием, белела крошечная точка. Размером с булавочный укол. Вокруг неё расползлось тусклое потемнение, почти незаметное на бледной коже, мутноватый ореол шириной в копейку.

— Вот оно, — выдохнул я.

Артур наклонился вперёд и уставился на собственную ногу.

— Что оно? Мозоль натёр? Это от ботинок, я три месяца в одних и тех же…

Я поднялся, достал телефон из кармана халата и вбил в поисковик два слова. Пролистал результаты, нашёл нужное фото и сунул экран Артуру под нос.

На фотографии, сделанной с хорошим увеличением, сидело мерзкое полупрозрачное создание. Скорпион размером с ноготь мизинца, с плоским телом и загнутым хвостом-жалом, тело стекловидное, почти невидимое на грунте. «Пустотный Скорпион. Ферал первого класса опасности. Ареал: Дикие Зоны, глубокие рейды, необследованные территории».

— Знакомься, — сказал я. — Пустотный Скорпион. Водится в Диких Зонах, на фермах рядом с необследованными территориями и в подвалах старых инкубаторов. Кусает жертву, впрыскивает микродозу нейротоксина, который не убивает. Токсин блокирует выработку дофамина и подавляет волевые центры. Жертва перестаёт хотеть жить. Становится вялой, теряет мотивацию. А скорпион сидит где-нибудь в щели и питается эфиром, который организм выделяет от тоски. Чем хуже жертве, тем сытнее паразиту.

Артур смотрел на фотографию. Потом на свою лодыжку.

— Твоё «опустошение», — продолжил я, — твоя «потеря миссии», «выкаченные эмоции», желание лечь и не вставать, это не стресс, Горай. Не перемещение во времени. Не экзистенциальный кризис. Это токсин в крови. Тебя укусила букашка на ферме, скорее всего в первые недели, когда ты спал на бетоне в подсобке. Ты ходишь с медленной химической депрессией уже три с половиной месяца, а эта тварь давно уползла и радуется.

Артур сидел на кушетке, босой, голый по пояс, и молчал. Я видел, как информация пробивается сквозь слои той самой апатии, которую он принял за часть себя. Он привык к пустоте. Он жил в ней так долго, что считал её нормой. И сейчас узнавал, что нормой она никогда не была.

— Так это лечится? — голос у него сел.

— Антидот называется «Серпентин-Д», — я взял со стола ручку и блокнот Ксюши, вырвал чистый лист и написал название, дозировку и схему. — В любой ветеринарной аптеке, без рецепта. Человеческие аптеки его не держат, потому что Пустотный Скорпион кусает в основном зверей, людей он цепляет случайно. Курс семь дней, по две таблетки утром и вечером, после еды. Через трое суток начнёшь чувствовать разницу. Через неделю токсин выйдет полностью.

Я протянул ему листок. Артур взял его и долго смотрел на мой почерк, не читая.

— Три с половиной месяца… — начал он тихо. — Я думал, что сломался. Что перемещение выжгло мне мозги. Что от прежнего меня ничего не осталось. Даже пару раз ходил к психотерапевтам, сидел на приёмах и объяснял им, что у меня пустота внутри. А это был укус скорпиона.

— Размером с ноготь, — добавил я.

Артур запрокинул голову и рассмеялся. Этот смех звучал как первый за долгое время. Не тот нервный хохот, который я слышал от него раньше, а настоящий, с облегчением, от которого опадают плечи и расслабляется челюсть.

— Покровский, — он посмотрел на меня мокрыми от смеха глазами. — Ты заставлял меня раздеться до трусов, заглянул мне под пятку и нашёл укус букашки. Ты вообще нормальный?

— Я фамтех, — ответил я. — Одевайся и бегом в аптеку. «Виталайф» на Комендантском работает.

Артур поднялся с кушетки. Ноги босые, торс голый, листок с рецептом в правой руке. Он постоял пару секунд, переваривая, а потом шагнул ко мне и положил ладонь мне на плечо.

— Покровский, — сказал он. — Ты гений. Серьёзно. Спасибо тебе.

Голос у него дрогнул, и рука на моём плече лежала тяжело.

Дверь стационара открылась.

Саня стоял на пороге с пустой миской Пухлежуя в одной руке и надкусанным бутербродом в другой. Его взгляд скользнул по картине: голый торс Артура, его ладонь на моём плече, разбросанные по полу носки, кушетка, на которой смялась простыня. Пауза, за которые Санино лицо прошло полный цикл от удивления через осознание к веселью.

Он прыснул в кулак. Бутерброд дёрнулся, и из него выпал кусок колбасы, но Саня этого не заметил.

М-да, видимо я всё же забыл закрыть дверь.

— Мих, — выговорил он, давясь. — Я не хочу прерывать миг глубокого мужского единения, но там уже трое клиентов в очереди. Бабулька с мурлоком угрожает написать в жалобную книгу.

Артур отдёрнул руку от моего плеча. Краска полезла ему по шее и ушам, он схватил с пола футболку и начал натягивать её, попав головой в рукав. Выругался сквозь ткань, вывернул, натянул правильно, подхватил свитер, куртку и носки в охапку и рванул к выходу из стационара, обходя Саню.

— Это был медицинский осмотр! — бросил он, проскальзывая мимо.

— Ага, — Саня кивнул с серьёзным лицом. — Я так и понял. Очень трогательный осмотр.

Я закатил глаза, сдвинул Саню с прохода плечом и вышел в приёмную.

У стойки администратора стояли трое. Бабушка с переноской, из которой доносилось недовольное урчание. Мужчина в рабочей спецовке с мурлоком на руках, у которого слезился левый глаз. И молодая мамаша с ребёнком лет пяти, который тащил на поводке крошечного искрящегося тритона. Питомец светился зелёным и оставлял на кафеле мокрые следы.

Ксюша стояла за стойкой и выписывала номерки. Увидев меня, она выпрямилась.

— Михаил Алексеевич, у мурлока конъюнктивит, я уже закапала первичные капли, чтобы не ждали. Бабушка с плановым, а тритон, похоже, линяет с осложнением. Ещё Артур только что пробежал через приёмную в одном носке и скрылся на улице.

— В одном? — переспросил я.

— Второй уронил у порога. Я подобрала, — Ксюша продемонстрировала чёрный носок, зажатый двумя пальцами на вытянутой руке. — Положить к нему в стационар?

— Положи.

Я надел халат, вымыл руки и начал приём. Мурлок с конъюнктивитом, стандартная история, воспаление третьего века от сквозняка. Капли, мазь, повязка на три дня.

Бабушка с плановым осмотром, перепроверка Ядра после курса капель, всё в норме, отпустил с рекомендацией прийти через месяц.

Тритон оказался интереснее: линька застопорилась на хвостовой секции, старая кожа не отслаивалась, и под ней скапливался эфирный конденсат. Пятилетний хозяин смотрел на меня круглыми