Приключения Благородного Дика. Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская

под ударами хватают руки сообщников. Те, кто сильнее, нарочно рвутся вперед и вырывают у солдат хлысты. На нас они не нападают, заметьте! Но приходится признать, что все вместе они слишком сильны и опасны.

— Придется не давать им еды, пока не ослабеют настолько, что их можно будет схватить, — сказал один из отцов города. — Это правило любой осажденной крепости.

— Морить детей голодом? Вы с ума сошли! — сквозь зубы процедил глава совета. — Мы не под стенами вражеского гнезда, а внутри него! Вы хотите настоящего бунта? У нас есть один выход: уменьшить число арестантов. Оставить двадцать зачинщиков, лучше тех, у кого нет родителей. Но и несколько домашних мальчиков для лучшего усвоения урока следует наказать. Сейчас просмотрите списки, выберите главных сообщников Дика. Лишних деток и родителей отпускайте. А его — сюда, к нам.

— А если они не пойдут по домам? — спросил комендант.

— Пойдут. Он им не позволит остаться. Этот негодяй разбирается в военной тактике! Но и он всего лишь ребенок… — глава совета сложил руки «звездой», палец к пальцу, вздохнул и задумчиво устремил взгляд в окно…

Глава 13

Тем временем в подвале шел очередной урок.

— Почему ты уверен, Дик, что они до нас доберутся? — дети города удивлялись мрачному настроению их главы.

— Их больше. Они привыкли, что в тюрьме десяток вооруженных людей легко управляется с сотнями безоружных. Но, в конце концов, сюда войдут четыреста солдат с дубинками и кандалами и всех посадят на цепь, как зверей. Колец в стенах достаточно. Остаётся надеяться, что вы настолько надоели коменданту и гвардии, что они замолвят за вас словечко перед советом, лишь бы не связываться.

— А если не выйдет, если их не послушают? — забеспокоились в рядах арестантов. — Что нам делать?

— Мастера на допросах бывают очень убедительными, — подали голос взрослые. — Самый сильный человек чувствует себя там беспомощным.

— Если соглашается на роль жертвы и боится нарушить правила их игры! — возразил Дик. — А когда страха нет, сильный не станет слабым. Над душой человека не властен ни один мастер.

— Ну, а как не бояться? — печально вздохнул Арти. — Они ведь нас на куски разорвут.

— Не совсем ведь, — усмехнулся Тавер. — Только сверху, немножко.

— Угу, самую малость, — саркастически согласился Дик.

Те мальчишки, которым за годы самостоятельной жизни случалось бывать на площади, оценили черную иронию и усмехались, с хрустом сжимая кулаки и глядя в пространство. Дик безотчетно сделал так же.

— Надо всего лишь проститься с мыслью сберечь шкуру целой, — медленно сказал он. — После такой беседы, целой она всё равно не останется, а больше ли, меньше ран, всё равно. Или заживет, или больше не пригодится. Будешь стараться сохранить шкуру, погубишь душу… Боль и мучения бывают не только снаружи. Неизвестность, беспомощность, жажда… это жжет, даже если тебя не трогают. Но всё проще пережить, чем предательство и бесчестие.

Стояла такая тишина, что шаги усиленного конвоя услышали ещё во дворе. Они приближались, и сейчас мальчишки поняли, отчего так бесит тюремщиков, когда ночами они ритмично стучат в дверь и пол своей камеры, мешая уснуть. Шаги совпадали с ритмом сердца и заставляли его напряженно отсчитывать удары. Словно оно напрямую зависит от этого мерного стука снаружи. Наверное, точно так же действует на смертников стук молотков, которыми сколачивают эшафот.

Солдаты не без опаски, но беспрепятственно открыли дверь и замерли на пороге. Их пока не четыреста. Мальчишки остались сидеть на полу, не обращая внимания на гостей.

— Прошу встать названных детей города, — комендант стал торжественно перечислять почти всех присутствующих. Дети не шелохнулись, даже когда им объявили, что они свободны.

— Вы можете идти по домам! — комендант нахмурился.

— А остальные? А Дик?

— Городской совет пожелал задержать их для особой беседы. Но, уверяю вас, их судьба тоже скоро решится. Идите же, вас заждались дома… Обвинения в мятеже с вас полностью сняты.

Дик подал незаметный знак, соглашаться. Это лучшее, на что дети могли рассчитывать. Полную победу восстания, к сожалению, отняли отцы города, нарушив свое слово.

Молча, ударяя всех остающихся по ладони вместо рукопожатия, большинство детей и родители покинули подвал. Вместе с Диком остались Тавер, Бартен (его братья не хотели уходить, но Бар сам попросил их), Вальден и полтора десятка других.

Дверь за освобожденными только закрылась, как конвой явился снова и потребовал Дика. Он точно так же хлопнул своих сообщников по ладоням, проходя между ними к двери. Конвой провел его через внутренний дворик крепости, потом через главную площадь, и вот уже Дик поднимался по мраморной лестнице в зал совета.

Круглощекое румяное лицо главы лучилось самодовольством. Он гостеприимно пригласил Дика подойти ближе к столу совета. Конвойные остались за дверью, но двое часовых, охраняющих зал, встали рядом и держали наготове оружие.

— Правда ли, что вы присоединились к восстанию в самом конце, и считали его заранее обреченным? — спросил худой, как щепка, отец города с самыми суровыми морщинами и сухими длинными пальцами. Из его слов Дик заключил, что кто-то просил за него перед советом.[1] Он молча кивнул.

— Тем не менее, вы согласились стать во главе детской армии. Почему?

— Чтобы защитить их.

— А не для того ли, чтобы дать им почувствовать свою силу?

— Это лучшая защита. От вас, — Дик имел в виду весь совет. А возможно, и всех взрослых горожан.

— Но вы потерпели поражение, — сладко напомнил глава совета. — Двадцать ваших сообщников будут отправлены на каторгу. Как совершеннолетние!

— Двадцать не двести. С пожизненной каторги тоже бегут. Думаете, вы отобрали лучших? Нет, только старших. Они уже все равны. И те, кого вы сперва предали, а после помиловали, этого не забудут. Закон о раннем совершеннолетии не будет принят?

— Разумеется, нет, — по ряду старейшин прокатились смешки. Но Дик одобрительно кивнул:

— Правильно. В скором времени вас ждет низложение и неизбежное переизбрание городского совета. К чему вам столько новых граждан, имеющих право голоса? Но теперь даже те родители, что по слабости поддержали вас, будут умнее.

— О нашей судьбе вы сожалеете больше, чем о своих сообщниках! Интересно… — самый полный и крупный отец города пристально глянул на Дика. Почти такой же здоровяк, как глава совета, но