Приключения Благородного Дика. Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская

— Это будет исполнено, рыцарь. Но последняя прогулка вам тоже полагается. Желание может состоять в чем-то другом.

— Хочу надеть завтра на казнь новую рубашку!

— Она вам полагается, — комендант смиренно устремил взгляд в пол.

Дик улыбнулся:

— Нет. Хочу рыцарскую, а она дорогая. Это можно расценить как желание. Возьмите мой меч для удостоверения звания, иначе вам не продадут.

— Будет исполнено, рыцарь, — с явным облегчением комендант встал. — Желаете отправиться на прогулку прямо сейчас? Прошу…[2] — он раскрыл перед приговоренным дверцу в решетке. Подозвал двух часовых, велел им сопровождать рыцаря и не мешать ему.

Дик поднялся на крепостную стену. Туда, где завтра состоится расстрел. Впрочем, на площадку над воротами Дик не пошел. Он стоял, прислонившись плечом к одному из каменных прямоугольных зубцов выше человеческого роста, и смотрел на лес, на холмы и дорогу, убегающую от него навсегда.

Золотые облака стали красными. Небо налилось темной синью. Издалека едва-едва долетал запах реки и последних цветущих садов. Весна уже уходила. Зато ветерок изнутри города доносил из открытых окон запах только что испеченных сладких булочек с миндалем. На крыши, огненные под лучами заката, опускалась ночная тень, они гасли. Часы на главной башне пробили десять. В небе стали зажигаться и тут же падать первые звезды. Когда взошла молодая миндальная луна, повеяло наконец прохладой. До этого вечер был очень теплым. Дик набросил на плечи куртку, которую снял, чтобы лучше чувствовать дыхание своего последнего весеннего вечера.

Стражники постоянно находились рядом, отходя не дальше, чем на длину острой пики. Они боялись, как бы приговоренный не прыгнул со стены вниз, поэтому следили за Диком очень внимательно, не отвлекаясь на красоту заката и звезд. Молодой стражник осторожно подошел ближе.

— Два часа прошли. Вам пора возвращаться.

Дик обернулся.

— Почему не могу гулять всю ночь?

— Не положено.

— А рассвет мне встречать положено?

— Да, если вам угодно, — другой стражник был постарше, с менее растерянным лицом. — Прикажете разбудить вас пораньше?

— Да. Пожалуйста, — прибавил Дик, не желая казаться перед этими солдатами закованным в непроницаемую броню суровой надменности. Они и так считают, что он слишком важничает, не желая показать ни капли слабости. А ему тяжело разговаривать с ними. Хочется спокойно подумать, одному… а тут даже двери в камере нормальной нет!

— Можно ещё четверть часика побыть здесь? — попросил он.

— Не больше, — предупредил старший.

— Благодарю, — Дик вдохнул ночной воздух полной грудью. — Никогда не думал, что готовится к смертной казни так сложно. Столько посетителей и хлопот! А коронованные особы так живут каждый день…— он весело оглянулся на стражников: — Что бы сами пожелали на моем месте?

— Чтобы мама испекла мои любимые пирожки с рубленым мясом, — не задумываясь, ответил младший. Видимо, уже выбрал для себя ответ за время прогулки. — И чтобы не уходила… до самого конца.

— А вы?

— Свидание с женой, — буркнул старший. — Последнюю ночь. И роскошный стол, всяких там королевских яств заказал бы. И чтоб музыканты обязательно! А то моя, вечно ворчит, что на бал в ратушу и даже в дорогой трактир, где танцы, ее сводить не могу. Ни времени нет, ни денег… Вот, напоследок, устроил бы ей танцы, чтобы запомнила! — стражник хмуро умолк. После долгой паузы он спросил: — А чего вы на самом деле хотите, рыцарь?

— Жить, — Дик с улыбкой пожал плечами: — Чего же ещё? Но, вообще-то, хочу туда, — он кивнул за стены города, — на свободу. Если бы предлагали жизнь в клетке, спасибо, лучше не надо! Ну, идемте, а то вам влетит… — Дик бегом спустился по лестнице во внутренний дворик крепости. Стражники потащились за ним.

— Сдам пост и напьюсь до беспамятства, — шепнул старший младшему, когда они вернули приговоренного в камеру.

— А жена? — испуганно напомнил тот.

— Наплевать, пусть пилит! — с мрачной решимостью отмахнулся старший.

— А он, правда, опасен, даже один, — в суеверным страхе оглянулся на камеру младший. — Скажу капралу, что больше я туда не пойду.

— А завтра?

— Завтра пойду! Хочу сам всё видеть.

— Ну и дурак, — злобно процедил старший. — Насмотришься ещё, не последний!

— Сам ты олух! Он не такой, как все остальные. Я должен там быть до конца!

— Ты, что, его мамочка? — издевательски ухмыльнулся старший, намекая на последнее желание.

Молоденький гвардеец вспыхнул и схватился за оружие. Старший оттолкнул его двумя руками так, что часовой впечатался в стену, и сердито прошел мимо, в караулку, сдавать свой пост следующему тюремщику.

Дик знал единственный способ остаться сейчас в одиночестве и не видеть коридора и часовых — закрыть глаза. Он лег на деревянную лавку, заменявшую здесь кровать, и смотрел в стену напротив. Но и там двигались тени. Поэтому Дик сдался и прикрыл веки. Он понимал, что заснет, что время до рассвета промелькнет, как один миг, и ни о чем важном он так и не успеет подумать. Ну и пусть…

* * *

[1] (прим. Лины) Кто! Отец Вальдена, конечно! Господин защитник руководил протестами снаружи тюрьмы.

[2] (прим. Лины) Дик говорит, что старинное обслуживание смертников по классу «люкс» год от года упрощалось. Сперва перестали предлагать на выбор еду. Если сам не попросишь что-нибудь особенное, то роскошный ужин заказывался на вкус коменданта. Сменился тон. Стали более резко сообщать: «Перед смертью у вас есть право на то-то и то-то. Желаете?» Потом о правах уже приходилось напоминать самому или просить. Потом отменили прогулку. И, в конце концов, кроме священника и завещания прав вообще не осталось. Хочешь чего-то ещё — используй последнее желание. А позже отменили и визит хранителя души из-за того, что через них передавали оружие, деньги и вообще они могли оказать помощь в бегстве. Кроме того, под видом священников могли пройти сообщники приговоренного. Последнее напутствие стали получать прямо перед казнью, уже на эшафоте. Именно на таких условиях они вместе с Чарли ждали суда и казни. Не было никаких возможностей к бегству.

Глава 14

Его разбудил незнакомый охранник и позвал встречать последний рассвет. Гулять пришлось очень недолго. В камеру принесли воды, умыться. Пришел хранитель городского храма,[1] сказать рыцарю напутствие к вечной жизни.