Лаосский Гамбит - Сим Симович

— Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизится, — монотонно, одними губами прошептал снайпер строки из девяностого псалма.

СВД сухо и хлестко выплюнула первую пулю.

Целью был самый мощный галогеновый прожектор на северо-западной вышке, луч которого перекрывал подступы к взлетно-посадочной полосе. Тяжелая пуля калибра 7.62 разнесла бронированное стекло в мельчайшую пыль. Ослепительный сноп света мгновенно погас, брызнув во все стороны снопом искр, и сектор погрузился во мрак.

Нестор передернул затвор с быстротой и точностью часового механизма. Ствол винтовки сместился на несколько миллиметров правее и чуть ниже.

В оптике заметался силуэт пулеметчика. Американец, оглушенный взрывом лампы прямо над головой, инстинктивно вцепился в рукоятки своего крупнокалиберного «Браунинга», пытаясь развернуть тяжелый ствол в сторону джунглей.

Второй выстрел Шульги поставил крест на его карьере. Стрелок дернулся, словно наткнувшись на невидимую преграду, отпустил пулемет и тяжело перевалился через бруствер из мешков с песком, рухнув с десятиметровой высоты на бетон.

— Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым, — ритмично продолжал молитву Нестор.

Третий выстрел. Четвертый. Пятый.

Снайпер работал с нечеловеческой, пугающей методичностью. Он не тратил время на оценку результатов — он просто знал, что не промахивается. Линзы прожекторов лопались одна за другой, погружая западный край аэродрома в спасительную для диверсантов темноту. Расчеты охранных вышек выкашивались прежде, чем успевали нажать на гашетки. Паника на периметре росла в геометрической прогрессии: охрана не видела стрелка, не слышала звуков выстрелов из-за рева авиационных турбин и просто в ужасе падала на дно окопов.

В это же самое время, на противоположном конце базы, Арнольд Арчибальдович Смолянинов наблюдал за багровыми бликами ракеты, лежа в неглубокой дренажной канаве за пределами опасной зоны.

— Несколько театрально, командир, — критически хмыкнул аристократ, изящно смахивая пылинку с рукава камуфляжа. — Но эффектно. Что ж, господа империалисты, извольте получить ваш счет за керосин.

Большой палец минера плавно, но с усилием вдавил красный тумблер на тяжелом пластиковом корпусе радиодетонатора.

Законы физики и химии вступили в свои права мгновенно и безжалостно.

Десятки килограммов пластида С-4, заботливо расставленные сапером в критических точках резервуаров с авиационным топливом, сдетонировали синхронно. Первичный взрыв взломал толстую сталь цистерн, словно консервные банки. В воздух взметнулись сотни тонн высокооктанового авиационного керосина, моментально смешиваясь с кислородом и превращаясь в гигантское облако горючего аэрозоля.

А затем искра добралась до этой чудовищной смеси.

Ночь перестала существовать. Долину озарила вспышка такой первобытной, неистовой яркости, что она на мгновение затмила солнце. Ослепительно-белый, переходящий в желтый и багровый огненный шар начал стремительно пухнуть, пожирая северный сектор базы.

Грохот пришел секундой позже. Это был даже не звук, а физический удар чудовищной силы, способный разорвать барабанные перепонки и вышибить дух из легких.

Ударная волна прокатилась по аэродрому невидимым катком. Ближайшие к эпицентру ангары из гофрированного железа просто сдуло, словно карточные домики. Тяжелые заправочные грузовики приподняло в воздух и швырнуло на бетон, сминая их кабины в гармошку. Людей, находившихся на открытом пространстве в радиусе двухсот метров, сбивало с ног и тащило по асфальту.

Пламя рванулось в небеса на добрую сотню метров, образуя гигантский, пульсирующий огненный гриб, зловеще подсвечивающий скалы. Раскаленный воздух мгновенно выжег кислород, заставив выживших судорожно хватать ртами удушливую гарь. Прямо на глазах плавились металлические конструкции, а температура на базе подскочила так, что у многих начали тлеть волосы.

Первые аккорды прозвучали, превратив организованный военный объект в филиал преисподней.

В командном бункере базы ЦРУ царил первозданный хаос. Офицеры, сбитые с ног ударной волной, с трудом поднимались с пола, усыпанного осколками разбитых плафонов и штукатуркой. Взвыли сирены тревоги, перекрывая гул пламени.

Начальник базы, седовласый полковник с разбитой в кровь губой, бросился к пульту связи, отталкивая ошарашенного радиста.

— В ружье! Весь гарнизон в ружье! — рявкнул он в микрофон. — «Омега-Вышка», доклад! Кто нас атакует⁈ Артиллерия? Авиация⁈ Свяжитесь со штабом в Сайгоне, немедленно запросите поддержку!

Полковник нажал тангенту громкой связи, ожидая услышать голос дежурного офицера.

Но из динамиков, разбросанных по всей территории базы и вмонтированных в каждый приемник службы безопасности, вместо панических докладов и приказов полилось нечто совершенно иное.

Сержант Рябов, сидящий в своей крысиной норе под дренажной трубой, выполнил приказ командира на сто процентов. Шуруп вдавил кнопку воспроизведения на трофейном диктофоне, пустив сигнал поверх всех командных частот противника с максимальной мощностью. Заглушить этот поток было физически невозможно.

Из динамиков на всю долину, перекрывая вой сирен и треск пожара, грянул густой, раскатистый бас Яна Генриховича Кабыздоха. Штурмовик, не подозревавший, что его шутливый монолог, записанный радистом во время привала, станет главным саундтреком генерального сражения, вещал с упоением:

— … И вот я ему говорю: «Слушай, Ганс, ты же форменный идиот! Какая, к лешему, тактика глубокого охвата, когда у тебя штаны на заднице лопнули⁈» А он мне, представляешь…

Дальше следовал взрыв раскатистого хохота и забористая, многоэтажная матерная тирада, в которой упоминались родственники Ганса, империализм, особенности анатомии некоторых животных и философские концепции Канта. Мат был настолько густым и виртуозным, что даже Шуруп, слушая его сейчас в наушниках, невольно краснел, несмотря на боевую обстановку.

Американские офицеры в бункере оцепенели. Они смотрели на шипящие и матерящиеся динамики с выражением полнейшего экзистенциального ужаса.

Они не понимали ни слова по-русски. Но агрессивная, рокочущая интонация неизвестного гиганта, транслируемая по секретным каналам связи ЦРУ, пугала их больше, чем разрывы снарядов. Система координации была парализована мгновенно. Ни один патруль не мог получить приказ, ни одна вышка не могла доложить обстановку. Эфир был забит диким русским хохотом и угрозами.

— Вырубите это! — заорал полковник, в бешенстве колотя кулаком по пульту связи. — Смените частоты! Переходите на запасные каналы!

Но Шуруп был опытным радистом. Он не просто вещал на одной волне, он включил режим автоматического сканирования и подавления, перескакивая по сетке частот и забивая каждый резервный канал жизнерадостным матом обрусевшего немца. Информационная артерия «Омеги-Три» была перерезана.

База ослепла от выстрелов Шульги, оглохла от взрыва Смолянинова и онемела благодаря радиотехническому гению Рябова. Подготовка была завершена блестяще. Враг был дезориентирован, деморализован и лишен управления.

В этот самый момент из темноты, со стороны трансформаторной будки, в простреливаемый квадрат перед командным бункером выскользнули две исполинские тени. Старший лейтенант Хмельницкий и пулеметчик Скобарь начали свой стремительный, смертоносный рывок к главному зданию базы. А на западном краю, где стояли готовые к взлету самолеты, раздался первый, леденящий