Лаосский Гамбит - Сим Симович

древнее заклинание, произнес снайпер слова сто сорок третьего псалма. — Милость моя и ограждение мое, прибежище мое и Избавитель мой, щит мой… Господи! Приклони небеса Твои и сойди; коснись гор, и воздымятся. Блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их…

Голос Шульги не дрожал, в нем не было ни страха, ни фанатичного безумия. Только спокойная, ледяная уверенность человека, который добровольно взял на себя тяжесть чужих грехов и готов нести ее до самого конца.

Семён опустил голову. Он никогда не был особо верующим человеком, но сейчас эти древние, пропитанные кровью и пеплом тысячелетий слова ложились на душу удивительно ровно. Они превращали их суицидальный бросок в священный крестовый поход.

— Избавь меня и спаси меня от руки сынов иноплеменных, которых уста говорят суетное и которых правая рука — рука лжи, — Нестор Прокопьевич истово перекрестился, затем наклонился и поцеловал холодную ствольную коробку своей винтовки. — Аминь.

— Аминь, — глухим эхом отозвались остальные бойцы.

Офицер резко выдохнул, сбрасывая оцепенение, и надел трофейную панаму. Ритуалы закончены. Души успокоены. Пора браться за работу.

— Лица к осмотру! — скомандовал инструктор.

Бойцы быстро нанесли свежие слои черной и зеленой маскировочной пасты. Лица превратились в безликие, пугающие маски лесных духов.

Хмельницкий подошел к раненым. Ефрейтор Зимин, одурманенный промедолом, слабо улыбнулся и попытался приподняться на локтях.

— Командир… вы там это… дайте им прикурить. За нас двоих.

— Обязательно дадим, Зима. Так прикурят, что Лэнгли пеплом подавится, — Семён осторожно пожал здоровое плечо парня. — Слушайтесь Пилюлю. И ждите нас. Вьетнамцы перенесут вас в безопасное место.

Иннокентий Петрович мрачно теребил ремень своей медицинской сумки. Взгляд прапорщика исподлобья был тяжелым, как чугунный утюг.

— Если кто-нибудь из вас, оболтусов, вздумает там подорваться насмерть, — прохрипел эскулап, глотая слова, — я вас лично с того света достану, реанимирую, а потом сам придушу за порчу казенного имущества. Поняли меня? Аптечки не терять. Жгуты держать под рукой.

— Спи спокойно, Петрович. Мы заговоренные, — Кабыздох подмигнул медику и хлопнул его по плечу так, что прапорщик едва не улетел в стену.

Капитан Нгуен стоял у самого входа в пещеру, сливаясь с тенями. Когда ударная пятерка подошла к выходу, вьетнамский партизан молча вытянулся по стойке смирно и отдал честь прижатой к виску ладонью — высшая форма уважения в местной армии.

Командир роты ответил тем же жестом. Никаких слов не требовалось.

— Время пошло, славяне. Темп максимальный, привалы только по необходимости. Идем в один конец, — бросил Хмельницкий, передергивая затвор карабина. Щелчок металла прозвучал как удар стартового колокола.

Пять черных теней бесшумно выскользнули из-под каменного свода и растворились в густом, душном мраке лаосских джунглей. Впереди их ждали пятьдесят километров зеленого ада, кишащего элитными патрулями противника, и защищенная база, ощетинившаяся пулеметами.

Но обратного пути не было. Марш мертвецов начался.

Ночной Лаос превратился в бесконечный, пульсирующий болью туннель. Джунгли сомкнулись над головами десантников плотным, удушливым склепом, где не было ни звезд, ни дуновения ветра, а только всепоглощающий мрак и запах гниющей растительности.

Пятьдесят километров по пересеченной местности за десять часов. В учебниках по тактике специальных операций подобный марш-бросок классифицировался бы как физиологически невозможный. Но псковская рота давно перестала жить по учебникам. Они двигались на голом адреналине, пролетарской ярости и убойных дозах американских стимуляторов, которые прапорщик Пилюля щедро раздал перед выходом.

Старший лейтенант Хмельницкий задал поистине суицидальный темп. Рязанец шел первым, прорубая невидимый коридор сквозь стену лиан и колючего кустарника. Трофейный компас в его руке был единственным ориентиром в этом зеленом хаосе. Офицер не позволял себе даже мысли об усталости. Его сердце колотилось где-то в горле, легкие горели огнем, но ноги продолжали механически отмерять метр за метром.

Позади, стараясь ступать след в след, бесшумно скользили остальные.

Это был настоящий марш мертвецов. Люди, приговоренные к огненному погребению на рассвете, шли, чтобы забрать своих палачей с собой.

Сержант Рябов, согнувшись под тяжестью трофейной американской радиостанции, дышал со свистом, напоминающим работу неисправного кузнечного меха. Связист побледнел, черная маскировочная паста на его лице пошла разводами от обильного пота, но парень упрямо тащил на горбу драгоценную аппаратуру.

— Командир… — прохрипел Шуруп, нагоняя инструктора на коротком подъеме. — Перехват… «Орел-Один» подтвердил готовность. Крыло «Фантомов» в режиме ожидания. Начало операции ровно в ноль-шесть ноль-ноль. Они уже стянули кольцо вокруг нашего старого лагеря. Ждут рассвета, чтобы залить всё напалмом.

— Пусть ждут, — сквозь сжатые зубы процедил Семён, не сбавляя шага. — До рассвета еще три часа. Мы успеем подать им утренний кофе прямо в постель.

Около двух часов ночи рельеф резко пошел вверх. Джунгли стали реже, уступая место каменистым осыпям и глубоким расщелинам. Здесь, на подступах к секретной базе «Омега-Три», ЦРУ развернуло передовые секреты и датчики движения.

Арнольд Арчибальдович Смолянинов переместился в авангард группы. Сапер двигался с феноменальной грацией, его монокль тускло поблескивал в кромешной тьме. Аристократ читал ночной лес подушечками пальцев и обостренным до предела чутьем.

Внезапно Инженер замер, подняв сжатый кулак. Колонна мгновенно вросла в землю, слившись с тенями валунов.

В двадцати метрах впереди, на небольшой площадке, расчищенной от кустарника, тлел огонек сигареты. Двое наемников в тигровом камуфляже сидели на ящиках из-под патронов, лениво переговариваясь на хмонгском. Рядом с ними хищно поблескивал ствол крупнокалиберного пулемета «Браунинг», перекрывающего единственный удобный проход между скалами.

Иван Михайлович Скобарь бесшумно переложил свой ПКМ в левую руку, а правой привычно нащупал деревянный черенок малой пехотной лопатки. Псковский богатырь переглянулся с командиром, одним движением бровей предлагая кардинальное решение проблемы. «Два взмаха, и путь свободен», — говорил взгляд пулеметчика.

Хмельницкий отрицательно качнул головой. Офицер приложил палец к губам, а затем указал на отвесный, поросший скользким мхом карниз, нависающий над позицией секрета. Устранение часовых — это риск. Захрипит один из них чуть громче положенного, звякнет бляха — и радиостанция на секрете поднимет тревогу на всей базе.

Предстояло обойти их по самому краю пропасти.

Смолянинов первым ступил на узкую, шириной не более двух ладоней, каменную полку. Внизу зияла абсолютная пустота. Сапер прижался спиной к влажной скале и, распластавшись как гигантский паук, начал медленно продвигаться вперед. За ним последовал Шульга, затем Рябов.

Когда на карниз вступил Ян Генрихович, камень под его сапогом предательски хрустнул. Мелкий щебень сорвался вниз, с тихим шелестом просыпавшись в темноту.

Наемник внизу перестал курить. Американизированный хмонг настороженно поднял голову, вглядываясь в нависающую над