Лаосский Гамбит - Сим Симович

Жирного карася мы с тобой выловили, Ваня, — Кабыздох похлопал по массивному блоку шифрованной связи на спине американского офицера. Погоны на камуфляже выдавали в пленнике лейтенанта. — При рации, при кодах. Знает много, а молчать не захочет.

— Это мы удачно зашли, — кивнул пулеметчик, доставая моток трофейной нейлоновой стяжки и споро скручивая руки американца. — Командир велел шуметь и тылы резать, а мы ему целого «языка» с доставкой на дом оформим. Офицер связи — это не хмонг-новобранец, в его голове вся их диспозиция зарыта.

Штурмовик снял с убитого сержанта уцелевший прибор ночного видения и закинул себе в рюкзак. Трофеи лишними не бывают.

— Значит так, господин хороший, — Кабыздох вплотную придвинул свое размалеванное грязью лицо к бледному лицу пленника и перешел на ломаный английский, сдобренный густым рязанским акцентом. — Сейчас мы с тобой совершим легкий моцион по пересеченной местности. Будешь кричать — сломаю шею. Будешь спотыкаться — понесу в мешке по частям. Ферштейн? То есть, андерстенд?

Лейтенант MACV-SOG, которого била крупная дрожь, судорожно закивал. Легенды оказались правдой. «Призраки джунглей» существовали, и теперь он находился в их полной власти.

— Отличненько, — резюмировал здоровяк. — Ваня, прикрывай тылы. Сдаем этот говорящий багаж командиру. Кажется мне, завтра у нас будет очень насыщенный день.

Две монументальные ночные тени, подталкивая перед собой спотыкающегося пленника, растворились во мраке так же бесшумно, как и появились, оставив позади себя лишь запах пороха и еще одну непрочитанную страницу в стремительно растущей легенде о демонах лаосских джунглей.

Из влажной пелены тумана, клубившегося у входа в пещеру, вынырнули две исполинские фигуры. Кабыздох и Скобарь ввалились под каменные своды совершенно бесшумно, если не считать сдавленного, прерывистого дыхания их спутника. Между псковскими богатырями, словно тряпичная кукла в лапах медведей, болтался бледный, перемазанный грязью человек в изодранном тигровом камуфляже.

Штурмовик небрежным тычком отправил пленника на земляной пол, прямо к ногам сидящего на ящике Хмельницкого.

— Доставка курьером, герр командир! — бодро отрапортовал Ян Генрихович, снимая с плеча трофейный дробовик. — Прямо из сердца вражеских коммуникаций. Свежий, говорливый, укомплектованный шифровальной аппаратурой.

Иван Михайлович молча сгрузил рядом с американцем тяжелый угловатый ранец радиостанции и увесистую планшетку с документами.

Старший лейтенант неторопливо отложил карту, потянулся и смерил заокеанского гостя тяжелым, немигающим взглядом. В тусклом красноватом свете химического фонаря лицо советского офицера, покрытое полосами маскировочной пасты, казалось высеченным из темного камня.

— Шуруп, к барьеру, — негромко скомандовал рязанец. — Будем налаживать межкультурный диалог.

Сержант Рябов, глаза которого радостно блеснули при виде новенькой американской рации, мигом подскочил к планшетке. Радист принялся лихорадочно перелистывать захваченные кодовые таблицы, то и дело присвистывая от восторга.

Американский лейтенант тем временем попытался принять гордую позу. Офицер MACV-SOG с трудом поднялся на колени, расправил плечи и, стараясь унять дрожь в голосе, выдал заученную по уставу фразу:

— Лейтенант Майкл Доусон. Личный номер ноль-четыре-семь…

— Заткнись, Майкл, — ровным, лишенным эмоций тоном перебил Хмельницкий по-русски. Шуруп мгновенно перевел, добавив в интонацию щепотку рязанской угрозы. — Твой личный номер меня интересует ровно до тех пор, пока из него нельзя сделать радиочастоту. Меня интересуют приказы твоего штаба и график патрулирования.

Доусон упрямо сжал губы. Его готовили к плену, учили противостоять допросам, и сдаваться после первого же вопроса спецура Лэнгли не собиралась.

— Я требую обращения согласно Женевской конвенции… — начал было лейтенант.

Из полумрака пещеры изящно шагнул Смолянинов. Аристократ держал в руках небольшой хирургический скальпель, позаимствованный из сумки Пилюли, и задумчиво проверял его остроту на тонкой травинке. Лезвие рассекло зеленую нить пополам с едва слышным шелестом.

— Видите ли, мистер Доусон, — вежливо произнес Арнольд Арчибальдович на безупречном, оксфордском английском, от которого пленник заметно вздрогнул. — Женевская конвенция — прекрасный документ. Но мы находимся в Лаосе. Официально вас здесь нет. Нас здесь тоже нет. Следовательно, с юридической точки зрения, мы — плод вашего разыгравшегося воображения. А воображение способно причинять вполне реальную, невыносимую физическую боль.

Сапер присел на корточки перед американцем, элегантно поправляя манжеты камуфляжной куртки.

— Выбор за вами, лейтенант. Вы можете проявить чудеса патриотизма, и тогда я, с чисто академическим интересом, продемонстрирую вам особенности строения нервной системы человека в полевых условиях. Поверьте, я знаю толк в анатомии. Либо вы сэкономите нам время, а себе — здоровье, и мы расстанемся, сохранив приятные воспоминания друг о друге.

Слова Смолянинова, сказанные бархатным, успокаивающим тоном, подействовали на Доусона сильнее, чем если бы в него целились из пулемета. Американец затравленно оглянулся. Сзади нависал исполин Кабыздох, деловито протирающий огромное мачете. Впереди сидел холодный, как лед, командир. Шансов на спасение не было.

— Командир! — внезапно вклинился Шуруп, отрываясь от расшифровки кодовых таблиц. Лицо радиста посерело. — Товарищ старший лейтенант, тут такое дело… Я прогнал их последние сообщения через захваченный ключ. Они не ищут нас. Точнее, они прекратили активный поиск три часа назад.

Хмельницкий нахмурился, подавшись вперед.

— Поясни.

— Приказ по всем группам MACV-SOG в нашем квадрате. Код «Возврат». Им приказано разорвать визуальный контакт, свернуть передовые базы и срочно оттянуться за периметр зоны «Чарли», — сержант сглотнул вставший в горле комок. — Инициирована операция «Громовой раскат».

Рязанец перевел тяжелый взгляд на пленника.

— Что такое «Громовой раскат»? — слова падали, как тяжелые камни. Шуруп перевел вопрос, и без того понятный по интонации.

Лейтенант Доусон нервно сглотнул. Осознание того, что его собственное командование отдало приказ на отход, бросив его дозор на произвол судьбы, окончательно сломало барьеры. Хваленая корпоративная солидарность ЦРУ дала трещину.

— Это зачистка… — хрипло выдавил американец, глядя в пол. — Тотальная зачистка. Когда мы поняли, что несем неоправданные потери на минных полях и в снайперских дуэлях, штаб запросил радикальное решение.

Пленник поднял глаза, полные обреченности.

— Квадрат признан зараженным зоной приоритетного поражения. Завтра на рассвете сюда прибудет ударное крыло. Они не будут нас выслеживать. Они просто сожгут здесь все. Напалм, дефолианты, а затем кассетные бомбы. Двести тонн взрывчатки на каждый квадратный километр. Выживших не будет. Даже насекомые сгорят.

Под сводами пещеры повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием раненых в дальнем углу. Масштаб надвигающейся катастрофы накрыл группу с головой. Одно дело — вести партизанскую войну с элитным спецназом, и совсем другое — оказаться под ковровой бомбардировкой стратегической авиации. Укрыться от напалмового шторма не поможет ни одна пещера — огонь просто выжжет весь кислород, превратив каменный мешок в