Развод в 445. Скандальная история - Лина Леманн

поздно, но сон не пришёл. Я разложила все документы, которые у меня уже были, на крошечном прикроватном столике и кровати и занялась тем, что умею лучше всего — проверкой структуры.

Я не верю в совпадения, особенно когда они аккуратно пронумерованы, прошиты и заверены печатями.

Содержание уже выглядело убедительно. Переводы совпадали с исчезновениями, подписи повторялись, формулировки распоряжений дублировали стиль канцелярии. Но структура… структура была слишком стройной.

Я выстроила хронологию заново, отступив от той логики, которую мне предложили. Десять лет субсидий. Пять лет резкого увеличения финансирования. Три года стабильно повторяющихся формулировок в сопроводительных письмах. И один год — последний — в котором расхождения стали почти демонстративными.

Слишком резкий перелом.

Если система работала тихо и эффективно десять лет, она не начинает допускать грубые ошибки внезапно. Её либо вскрывают извне, либо кто-то внутри меняет режим.

Я остановилась на последнем пакете бумаг, переданном Камилом. Именно там были самые удобные для суда несоответствия. Суммы, которые невозможно объяснить. Подписи, которые не совпадали с датами назначения должностных лиц. Переводы через счета, связанные с архивом Виктора Эрменса.

Виктор.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить первую ночь в Скайглоре. Тогда туман был просто плохой погодой. Я записала это в отчёте. Низкое давление, влажность, отсутствие ветра. Никакой мистики. Только климат.

Туман начал меняться позже. Когда я задала первые вопросы. Когда Виктор начал активно действовать, как Охотник. А может, это кто-то действовал, копируя его стиль?

Я снова посмотрела на даты.

Резкий рост аномальных переводов совпал не с моей ссылкой, а с моим первым допросом.

Слишком поздно для подготовки схемы.

Слишком рано для реакции.

Если документы существовали десять лет, почему их передали именно сейчас?

Ответ напрашивался простой: потому что я появилась. Потому что мне доверяли. Потому что я могла провести процедуру.

Но доверие — слабая валюта в Скайглоре. Да и в Империи тоже.

Я отложила бумаги и подошла к окну. Столица шумела, как всегда, уверенная в своей устойчивости. Никто здесь не чувствовал купола. Никто не слышал гул, который появляется перед пересечением границы. Здесь всё было линейно и понятно.

В Скайглоре ничего не было линейным.

Я вспомнила, как Камил настоял на том, чтобы проводить нас до заставы. Как он держал мою руку, когда купол давил на виски. Как спокойно говорил о процедуре, о праве, о юридической чистоте. Тогда это казалось поддержкой.

Сейчас… Я уже не была уверена в своих ощущениях.

Если цель — разоблачение, документы можно было отправить анонимно. Можно было передать их через третьих лиц. Можно было инициировать проверку без моего возвращения в столицу. Но документы были переданы лично мне. И именно в тот момент, когда я уже нарушила приказ о ссылке.

Это делало меня не только заявителем. Это делало меня связующим звеном.

Я снова вернулась к хронологии. В последние месяцы финансирование Скайглора увеличивалось, несмотря на отсутствие официальных отчётов о кризисе. Это означало, что кто-то на уровне канцелярии поддерживал поток средств сознательно.

Грезелла?

Или тот, кто убеждал её в необходимости проекта?

Проекта.

V.E.

Я до сих пор не понимала, что именно скрывается за этой аббревиатурой, как именно и ради чего работает проект. Каждый уклонялся от прямых ответов.

Если это инструмент, то для чего?

Я вернулась к самой первой записи в архиве. Год основания купола. Год, когда в отчётах впервые появляется формулировка «экспериментальная поддержка инфраструктуры». Подпись — тогда ещё не Грезеллы, а её предшественника.

Система старше моего брака. Старше моей карьеры. Старше многих из тех, кто сегодня делает вид, что не знает, откуда берутся деньги.

Я медленно сложила бумаги обратно в ларец. Внутри росло ощущение, которое я привыкла уважать. Не страх. Не паника. Интеллектуальный дискомфорт.

Документы выстроены так, чтобы без личного визита не обойтись. Личный визит означает пересечение купола. Пересечение купола означает активацию системы.

Я впервые сформулировала мысль полностью:

Это не просто разоблачение. Это маршрут.

Камил хотел, чтобы Грезелла оказалась внутри.

Не под следствием. Внутри купола. Зачем?

Я вспомнила его последнюю фразу на границе: «Если документы подтвердят злоупотребления, Суд обязан их рассмотреть».

Он ни разу не сказал, что хочет её наказания.

Он говорил о процессе.

Я опустила ладонь на живот. Ребёнок шевельнулся тихо, как будто напоминая о собственной независимой логике.

Если Камил действительно выстраивает маршрут, то я — часть схемы. Не цель. Катализатор.

Вопрос только в том, понимаю ли я масштаб.

Я закрыла ларец окончательно.

Процесс уже запущен. Суд назначил проверку. Грезелла согласилась. Выезд будет оформлен в течение суток. Остановить это невозможно без признания собственной ошибки.

А я пока не была уверена, что это ошибка.

Но впервые с момента подачи документов я подумала не о том, как доказать вину Грезеллы. А о том, что произойдёт, когда она пересечёт границу Скайглора. И почему Камил ждал именно этого.

Глава 41. Как я не заметила

“Я уверен, ты была великолепна. Жаль, меня не было рядом. Надеюсь, с тобой и малышом все в порядке. Мы увидимся снова?”

Вот такое письмо мне пришло в тот вечер.

Стыдно признаваться, письмо было долгожданным. Я пробыла в столице неделю, а вестей от Камила так и не получила. Поэтому когда в мой номер постучался посыльный и передал послание, сердце таки сбилось с ритма.

Я не стала ничего отвечать, ведь мы вот-вот увидимся. И я этому чуточку рада.

Судебная проверка была оформлена безупречно. Предварительное слушание признало доводы достаточными для очного анализа распределения субсидий. Ответственные лица обязаны присутствовать. Финансирование должно быть прослежено на месте. Подписи сверены. Архивы вскрыты.

А там и до V.E. доберемся.

Формально это был сухой административный акт.

Фактически — принудительный визит Грезеллы в город, который она десятилетиями предпочитала держать на расстоянии. И хоть она не выказывала недовольства, я уверена, что ее не радовало покидать столицу и свое любимое Гнездо.

Грезелла ехала отдельно, в сопровождении ограниченной охраны и двух представителей суда. Без демонстрации силы. Всё подчёркнуто законно. Она отказалась, чтобы Кассиан ехал с ней.

Ах да. Он увязался за нами как банный лист.

— Разве я позволю маме оставаться одной в Скайглоре? После всего, что мы пережили? — возмущался он в перерывах между моими криками. Мне хватило совместного времяпровождения, теперь с радостью избегу общества мужа.

В итоге Кассиан приехал к самому выезду с чемоданом.

Валериан даже ничего прокомментировал. Он вообще стал чрезмерно молчаливым. Это хотя бы не напрягало в отличии от скандалов с Кассианом.

Я наблюдала за