Главный герой становится Злодеем - Ли Лит

беги к нему, то на улицу с толпой людей, через которую не протолкнуться. То выкидывало в холод, он пробирал до костей, ни руки, ни ноги не чувствовались, то во мрак кромешный с кривыми тенями.

Всё закончилось с тяжестью на плече и лёгким толчком.

— Как самочувствие?

Ломило всё тело.

Вместо ответа Хуа Линь натянула одеяло с плеча на голову. Никакого желания видеть, слышать Ан Ханьсюя или проявлять несуществующее внимание к нему. Пусть уходит.

— Сяо Хуа?

«Невоспитанность».

— Я могу позвать лекаря.

«Хоть Чжу Сюя».

Неожиданно холод атаковал тело, одеяло откинули на пол. Локоть сжали и потянули. Слишком быстро Хуа Линь оказалась в сидячем положении, что голова пошла кругом, а во рту образовался неприятный привкус.

— Выпей и спи дальше, — Ан Ханьсюй поднёс чашку с дурно пахнущей тёмной жидкостью к губам. Хуа Линь скривилась и отвернулась. Только сейчас она заметила, что источником света в комнате служила свеча на столике между кроватями.

Над головой раздался недовольный выдох. Чашка исчезла из поля зрения.

«Правильно, уходи».

Хуа Линь втянула воздух и стала падать на подушку. Вместо ожидаемого покоя получила рывок, разворот и тепло за спиной. Рука с чашкой тут же появилась перед губами, другая обхватила подбородок, надавливая. Под напором Хуа Линь наклонила голову назад и разомкнула губы.

Горячее, горькое обволокло горло. Вцепившись в руку на подбородке, Хуа Линь ударила локтём Ан Ханьсюя в рёбра. Короткий вздох над ухом.

— Сяо Хуа, Сяо Хуа, — вздохнул Ан Ханьсюй, убирая чашку и освобождая подбородок из своей хватки.

Хуа Линь сразу подалась вперёд. Горькое послевкусие поднимало волны тошноты.

— Лечение важно, — Ан Ханьсюй легко хлопнул Хуа Линь по спине. — Не спеши умирать. Там нет ничего лучшего, — пауза, тёплая ладонь замерла на спине. — Там вообще ничего нет.

«Больной, — Хуа Линь дышала глубоко. — Мелкий псих».

— Сейчас умирать никак нельзя, — прошептал Ан Ханьсюй.

«Словно я собиралась, — огрызнулась мысленно Хуа Линь. — Нашёлся вершитель. Решает кто, когда, во сколько. Много на себя берёшь, ребёнок».

Плечи обхватили, потянули за них.

«Вот же дырявые сапоги, — прохныкала Хуа Линь, позволяя уложить себя на спину. — Откуда в тебе столько силы? Да откуда ты решил, что можешь так обращаться со старшей?!»

— Отдыхай, — Ан Ханьсюй укрыл её одеялом и скрылся с поля зрения, чтобы вернуться вскоре с точно таким же одеялом, что лежало на Хуа Линь. — Теплее будет.

Хуа Линь отчуждённо посмотрела на него. Непонятное, ускальзывающее в Ан Ханьсюе. Изменилось в нём что-то, только понять не получалось. Всё такое же лицо, возможно, ещё краше стал, но это дело света, а точнее, его отсутствия. В росте чуть вытянулся или это просто уменьшение Хуа Линь? Плечи стали вроде шире…

«Дети быстро растут».

Что что, а вот это да. Вроде видел недавно совсем маленьким, месяц — и этот мальчишка ростом на две головы выше тебя, в ширине в три раза больше тебя. Ничего удивительного.

Хуа Линь отвернулась, позволяя Ан Ханьсюю укрывать себя вторым одеялом и поправлять его как нравится. Ничего вроде страшного и запретного нет в этом.

— Знаешь, Сяо Хуа, — выпрямился Ан Ханьсюй, — чтобы увидеть цветение вишни, нужна весна.

Хуа Линь с трудом подавила в себе гневное недовольство. Говорит такие слова, словно она отсталая!

— А для ягод — лето. Зимой, кроме корявых веток, ты не увидишь другого.

Она знала! Как-никак целый небольшой вишнёвый сад располагался у двора. Оскорблял и не думал останавливаться.

Хуа Линь плотно сжала челюсть. Ещё слово — и она не сдержится.

Ан Ханьсюй наклонился и прошептал:

— Не суйся больше на гору Е, в следующий раз точно попрощаешься с жизнью.

Резко повернув голову, Хуа Линь столкнулась с тёмными глазами. Медленно, как мëд, мысли проникали и выстраивались в правильном, хронологическом порядке.

Знала и понимала, но продолжала по привычке считать себя Хуа Линь. Той самой Хуа Линь с горы Е, что не учитель, но вела беседы; что одна из семи учеников главы Лу; что наказала девять учеников за причинённые боли шиди и разрушение сада Синхуа. И множество бессмысленных вещиц из жизни. Они перекрывали факт нового тела и принятие реальности о новой жизни.

А ещё Хуа Линь поняла: прошло прилично времени. Ан Ханьсюй подрос, повзрослел. Даже в полумраке проглядывалась утрата былых детских черт лица.

Осознание молотом ударило.

Сяо Хуа не имела ничего общего с Хуа Линь*. Ан Ханьсюй не проявлял неуважение, он называл реальное имя.

* * *

* * *

* * *

Примечание:

1. Сяо Хуа — 小花 — маленький цветок/ цветочек.

2. Хуа Линь — 花琳 — 1. Цветок; 2. сущ. драгоценные сорта яшмы; синие (зелёные) самоцветы.

Глава 17. Ожидание

«Облачённый в ученическое одеяние под белым утеплённым плащом с белым мехом на вороте, Ан Ханьсюй остановился у кровати…» * * *

Медленно моргнув, Хуа Линь отвернулась и подтянула одеяла к лицу. Нужно всё обдумать, разложить по полочкам. И лучше это делать одной, без присутствия посторонних.

— Оставлю тебя, — и Ан Ханьсюй ушёл, перед этим затушив свечу.

Комната погрузилась в тихую темноту.

До утра не сомкнула глаз. Множество мыслей вертелось в голове. Хуа Линь пришла к главному: выяснить у Ан Ханьсюя про себя. Он явно знал владелицу тела. Осторожно, не привлекая не нужного внимания, не вызывая подозрений. Второе главное — взять себя в руки, а то распустила сопли, упала в «бедная я, пожалейте меня». Лежать и ждать неопределённого точно не поможет. Нужно сохранить холодный, ясный ум.

С первыми лучами утра Хуа Линь поднялась, заправила кровать, прошлась по комнате, но лишь таз на подоконнике с несвежей водой. Ни одежд, ни плаща даже самого захудалого.

«Лекари и их помощники очень плохо выполняют свою работу, — буркнула Хуа Линь, зачерпывая воду. — Раньше было лучше».

Сидеть и ждать прихода Ан Ханьсюя отдавало нетерпением, которое разрасталось, поэтому Хуа Линь медленно бродила по комнате, прислушивалась к себе, к новому телу, пробовала самые простые лёгкие заклинания. И к своему огорчению выяснила: новое тело не имело духовных сил. И, похоже, оно вообще не было склонно и к крохе сил. Обычный человек.

«С чего начинала, к тому вернулась», — усмехнулась Хуа Линь.

Вроде вернулась к исходному, ничего особого не потеряла, но чувство пустоты и нехватки крепко сжимало нутро. Привыкла к легкости, что давала только одна мысль о духовных силах. Теперь заново привыкать к жизни простого человека.

Ходить из одного конца в другой быстро надоело, ещё головокружение то нахлынывало, то сходило на «нет».

Накинув небрежно