Я — эмпат - Алёна Шахнина

— Мы общались, один раз прогулялись в парке.

Я аккуратно облокотилась на стол, чтобы быть поближе к следователю. Представила, как невидимая рука хватает симпатию и собирает ее в кулак.

— И все? Он был у вас дома.

— Я просила починить дверь. Вы же понимаете, живу без мужчины, не хватает в доме крепкой руки.

Так, симпатия взята в кулак. А как ее направить на него? Как Павел это делает?

— Интимная связь была?

— Нет, что вы, только общение.

— Вы уверены? — спросил он, перебирая фотографии в папке.

— Я бы такое запомнила, — мягко ответила я, все еще пытаясь понять, как передать ему эмоцию.

Следователь положил передо мной фотографию, на которой мы с Павлом идем к машине, и он держит меня за плечи.

— Просто общение, говорите? — тон следователя начал меняться, и внутри усиливалась тревога.

— А что здесь такого? Меня уволили с работы, я позвонила Павлу, попросила приехать. Это обычный дружеский жест.

— За что вас уволили? — голос следователя стал низким, опасным, и я поняла, что еще чуть-чуть и тоже сорвусь.

— Ко мне начальник приставал, а я ему отказала, — выпалила я абсолютно равнодушным тоном.

Не поддавайся, не поддавайся. Я снова пощупала симпатию в невидимой ладони, а потом представила, как разжимается ладонь, и она через слова с воздухом уходит из меня, направляясь прямиком к следователю.

— Я была расстроена и обижена, а Павел поддержал меня.

Следователь сначала замер, хлопая глазами, а потом произошло что-то странное. Он расплылся в улыбке, облокотился головой на ладонь и посмотрел на меня таким влюбленным взглядом, что я не смогла сдержать улыбку.

— Ольга Павловна, — протянул он, — вы такая красивая!

— Чуйко! — подскочил Морозов. — Ты что себе позволяешь⁈

Он лишь нехотя посмотрел на начальника, но ничего не ответил.

— Допрос веди!! — зарычал Морозов.

Следователь спохватился и быстро отвел взгляд, снова открывая папку. Но его учащенное дыхание говорило за себя.

— Вы знаете, где сейчас находится Дмитров? — спросил он, не поднимая взгляд.

— Нет. Последний раз я его видела, когда он подвез меня до дома.

— Он что-нибудь говорил о преступлениях, о намерениях? Может, собирался куда-нибудь уехать?

Я покачала головой.

— Нет, товарищ следователь.

— Друзей, знакомых его знаете?

— Нет, — я грустно вздохнула, — Только однажды он упоминал отца и все.

Следователь снова полистал папку, а потом поднял глаза на меня:

— Родители Дмитрова погибли почти десять лет назад.

Мои брови поползли вверх от удивления.

— Как… погибли? И отец тоже?

— Да, отец с матерью разбились в автомобильной аварии.

Я откинулась на спинку стула, не понимая, зачем Павел мне врал. Может, он и правда замешан в этих убийствах.

— У меня больше нет вопросов, — сказал следователь, закрывая папку. — Товарищ капитан?

— У меня тоже нет вопросов, — буркнул Морозов.

— Я могу идти? — прошелестела я, пытаясь подавить волнение.

— Я вас провожу, — ответил следователь, и я поднялась со стула.

Он открыл мне дверь и вышел вслед за мной.

— Ольга, можно я вам позвоню? — спросил он, когда я вышла.

Я улыбнулась, посмотрев на него.

— К сожалению, мой телефон забрали. Но когда вернут, можете позвонить.

Я легонько притронулась к воротнику его рубашки, поправляя его, и следователь расцвел, выпрямил спину и даже втянул живот. Я ликовала. Сработало! Потом кинула взгляд на Морозова, который наблюдал за нами через открытую дверь.

— Всего хорошего, товарищ капитан.

Развернулась и пошла на выход, пытаясь не запрыгать от счастья. Еще одна маленькая победа над своими эмоциями. Я никому не навредила, я просто избавила его от ярости, дав ему более светлую, более приятную, хоть и не профессиональную эмоцию. Вылечила его болезнь до того, как он начал болеть.

Домой я приехала в хорошем настроении, даже голоса в голове молчали. Еще раз посмотрела на себя в зеркало, поправив волосы. Даже не стала переодеваться, решив сохранить свой женский образ. Достала из морозилки отбивную и засунула в печку. Потом быстро нарезала овощной салат, приправив его оливковым маслом. Про себя отметила, что раз у не получается быть обычной, то хотя буду оставаться человеком. С нормальным внешним видом и привычной едой.

Когда мясо приготовилось, и я накрыла на стол, в дверь позвонили. Проглотив накопившуюся во рту слюну, я вышла во двор и открыла дверь.

— Обедать будешь? — спросила я, пропуская Морозова.

Он не ответил. Он злился. И мне даже не пришлось чувствовать это, по его сжатой челюсти и напряженному лицу и так был понятен его настрой.

— Ты что там вытворяла? — прошипел он, когда мы зашли на кухню.

Я не стала ничего говорить, положила перед ним приборы, поставила тарелку с мясом и салатом, нажимая на еще один рычаг воздействия — голод.

— Ешь, — сказала я, — А то злой, как голодная собака.

Мы ели молча, и тишину нарушал только стук приборов о керамические тарелки.

Когда тарелки опустели, я подхватила посуду и отнесла в раковину. Напряжение в воздухе растворилось, по его расслабленному лицу я поняла, что снова победила мужскую сущность.

Поставив перед ним стакан с кофе, я села напротив.

— Ты же сам сказал подготовиться, — сказала я.

— Я не это не имел ввиду, — он окинул меня быстрым взглядом. — А подготовиться к вопросам, продумать ответы.

— Так тоже неплохо получилось, — съязвила я, ощупывая границы дозволенного.

— Оль, а можно эти свои штучки не применять на мне и моих подчиненных?

Я покачала головой.

— Я просто слегка усилила то, что он и так чувствовал. Вот если ты черствый, как засушенный батон, то на тебя это не подействует. А твой подчиненный оказался… более человечным.

Он обиженно фыркнул, откинувшись на стул.

— Я мог его уволить за фамильярность.

— Не нужно, — я поморщилась, — Хороший следователь, приятный мужчина. Обещал мне позвонить.

Я посмотрела на него, улыбаясь и пытаясь почувствовать его эмоции, но в этот раз сквозь профессиональную броню ничего не прорывалось.

— Давай договоримся, что это было в первый и последний раз! И ко мне в голову тоже не лезь!

— Ладно, — хмыкнула я, — договорились.

Он поднялся со стула.

— Поехали, я договорился о встрече с Ириной.

Я резко подскочила со стула, хватая сумку.

— Поехали!

22

Мы поехали в больницу на его черной Ауди. Всю дорогу молчали, он напряженно смотрел на дорогу, крепко сжимая руль. Я хотела спросить, что с ним, но не стала. В конце концов, это не мое дело.

— Значит, так, ты — сестра Бурко. Мы проходим вместе. Общаешься в моем присутствии, — сказал Морозов, паркуя машину на стоянке.

Я согласно кивнула, начиная бояться этого места. Психиатрическая больница вызывала