Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

чинам продвинуться. Ничего хорошего станице от такого атамана не будет. Пустим козла в огород, потом сами же и завоем. Поэтому я со стариками поговорю, и мы тебя, Стёпа, выдвигать станем.

Крестный шагнул вперёд и даже в лице переменился.

— Денис Иванович, ну какой из меня атаман? Ты же знаешь, не по душе мне вся эта бумажная волокита.

Но Огородник оборвал его:

— Знаю, Степан, только время сейчас другое. Нам нужен крепкий хозяин, свой человек. Такой, что станицу в порядке держать станет, достаток людям обеспечит и хунхузам спуску не даст. Ты каждый двор знаешь, нужды каждого хозяйства. Станица-то у нас небольшая, а Овсянников в том ни сном ни духом. А с бумагами тебе и писарь поможет разобраться, не так страшен черт, как его малюют.

Денис Иванович посмотрел на меня, затем снова на крестного.

— Послужишь лет десять в этой должности, а там и замену себе достойную подберёшь. Вон у тебя смена подрастает, — улыбнулся он, кивнув на меня.

Степан Анисимович долго молчал. По лицу было видно: не шибко он в атаманы рвался, но спорить с Огородником не стал.

— Добре, Денис Иванович. Как со стариками решите, так и будет.

Распрощавшись, мы поехали домой. По дороге крестный заговорил о завтрашнем дне:

— Я с Олегом на дальние покосы схожу, посмотрю, как наши с сенокосом там управляются. А ты бы свой пай навестил.

— Был я там вчера. Договорился с артельщиками, что сегодня по кухне подсоблю. Лес валить с моей рукой они меня пока не подпускают. Да сами видели, какой день вышел. Завтра отработаю сполна.

— Добре, Андрей.

* * *

Утром крестный с Олегом отправился на дальние заливные луга. Сенокос шёл уже вторую седмицу. Там работала артель человек в пятнадцать: отставные казаки, бабы и молодые казачата. Трудились сообща, заготавливали сено на станичный табун.

Я загрузил телегу мясом, крупой, салом, прочей снедью и направился к своему паю.

— Андрюха, здорово ночевал! — на подъезде окликнул меня Георгий Степанович Конев. — Мы тебя вчера поджидали, уж думали, что и забыл про нас.

— Слава Богу, Георгий Степанович. Сами знаете, что вчера творилось.

— Знаем, потому и обиды не держим. Располагайся, а мы покуда работу продолжим.

Как и договаривались, я собирался сварганить на всю артель «Громовскую саломаху». Дядька Ефим ещё вчера сложил из камней хороший очаг. Мы вбили рогатины, подвесили чугунный котёл и натаскали воды. Когда та закипела, я забросил куски солёной изюбрины, следом крупу. Сало отдельно растопил с луком и вылил в котёл под самый конец, чтобы запах не выварился. Вскоре над поляной поплыл такой дух, что ближайшие лесорубы то и дело оборачивались и принюхивались.

Казаки уже потянулись к котлу, когда из-за кустов тальника неизвестно как появилась Овсянникова, мать новоприбывшего хорунжего. На меня, коптившегося у казана, она сперва внимания не обратила и прямиком направилась к артельщикам, остановившимся передохнуть на обед.

Я прислушался и в очередной раз убедился: этой бабе палец в рот не клади.

— Так что, станичники, не зевайте! Мой Глебушка офицер опытный, боевой. Он порядок знает, всё правильно устроить сумеет.

Казаки переглянулись, вытирая пот со лбов.

— Какой ещё порядок, Наталья? — спросил Конев. — Ты о чём это сейчас?

— Так выборы атамана скоро! К правлению сходите, там объявление на дверях уже висит. А на круге за Глеба моего голосуйте. Он-то за нашу станицу горой встанет, справедливость тута наведёт!

Она повернула голову и, увидев меня, скривилась.

— Ба! А вот и кравцовский отпрыск! Что, Степан уже послал тебя казаков потчевать, чтобы они за него голоса отдавали? Салом народ подкупить решили? Ничего у вас не выйдет. Теперь мой Глеб тут порядок наведёт! Где это видано: я, казачья вдова, третий год даже захудалую кобылу от правления получить не могу. Всё себе в карманы тянете!

Из артели выступил дядька Ефим.

— Побойся Бога, Наталья. Правление уже выделяло тебе кобылу. Ты сама же её в первый год и продала. Да и сейчас у тебя справный конь во дворе стоит. Чего ты всякий раз прибедняешься?

Овсянникова задохнулась от возмущения, лицо пошло красными пятнами.

— Того коня я на свои кровные купила! А кобылу не продавала. Больно много ты знаешь, Ефимка! Сгинула она в лесу, волки задрали. И мне по закону от общества другая положена. Я же вдова!

Казаки уже посмеивались. Поняв, что сочувствия здесь не найдёт, тётка Наталья вскинула подбородок и направилась прочь, видать, рассказывать другим станичникам про своего Глеба.

Как потом с улыбкой рассказал Мельников, сам Овсянников тоже долго на сенокосе не задержался. Поутру выехал на дальние покосы со свежей сменой, но, не дождавшись вечера, вернулся в станицу. Косой помахал от силы час, больше для виду. Зато с три короба наговорил о преобразовании станичного хозяйства, после чего сослался на неотложные дела, сел на своего дончака и ускакал.

На следующий день хорунжий развернул такую кипучую деятельность, что не заметить её мог разве только слепой.

Все четыре дня до праздника Овсянников в мундире и начищенных до блеска сапогах обходил двор за двором. Говорил складно, сыпал умными словечками, к месту и без надобности вспоминал Иркутское юнкерское училище, намекал на знакомство с Унтербергером и господами офицерами из Владивостока. Тётка Наталья бегала впереди сына, словно глашатай, и уговаривала казачек, чтобы те, видать, на мужей подействовали. Голосовать-то могли только казаки.

Крестный же в эти дни света белого не видел. На нём, как на товарище атамана, висели дозоры, охрана границы, сенокос и поиски убийц инженеров. Агитировать ему было некогда, да он и не собирался ходить по дворам и бахвалиться.

За два дня до выборов в станичном правлении собрался совет стариков. Народу было немного — пятеро самых уважаемых, убелённых сединами казаков, но именно к ним прислушивались все без исключения. И оказалось, что на совете мнения разделились.

Первым слово взял дед Силантий, давний друг покойного Маркела Овсянникова.

— Казаки! — прошамкал он, тяжело опираясь на посох. — Войско наше Уссурийское только народилось. Нам в атаманы свой офицер нужен, чтобы с начальством в округе и областном правлении на равных говорить мог. Глеб Маркелович плоть от плоти нашей: местный, грамотный, и звание имеет. Кого же ещё в атаманы, как не его?

— Чин он имеет, верно ты подметил, Силантий, — вступил другой старик, дед Архип. — Да только пятнадцать лет его в станице не было! По