Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

— Ну вот, Сашенька, решай теперь, — негромко сказала она и вернулась в избу.

Саша опустила глаза. Медленно наклонилась, подняла папаху, отряхнула и прижала к груди.

— Не выкинешь? — только и смог спросить я.

— Не выкину, — тихо ответила она.

Слова простые, а ничего лучше я в жизни, наверное, и не слыхал. Я расплылся в улыбке, наверняка выглядел по-дурацки. Саша улыбнулась в ответ, развернулась и ушла в дом, прижимая папаху к груди. Мою папаху!

Из-за угла вынырнула вездесущая Нюрка.

— Ну что встал, жених? Ступай домой. Теперь сватов ждать станем, чтобы все по-людски справить.

Я отступил от калитки. Рядом уже сиял Олег.

— Ну, брат, поздравляю. Папаха, кажись, теперь должна в ее доме переночевать?

— Верно, переночевать, — сказал я, не сводя взгляда с крыльца бабы Серафимы.

— А то я уж подумал, ты теперь мою заберешь.

— Не переживай. И справу твою скоро верну. Моя, думаю, вот-вот готова будет.

Дома Олег не выдержал. Едва мы вошли, он многозначительно кашлянул, привлекая внимание женщин. Пелагея Александровна накрывала на стол. Увидев меня без папахи, она удивленно моргнула и вопросительно приподняла бровь.

— Андрей, ты ничего не потерял?

— Не потерял, Пелагея Александровна. Саше во двор только что кинул.

Акулина Никитична, возившаяся у печи, поняла первой. Выпрямилась, утерла руки полотенцем.

— Во баз Александре, что ли?

— Да. А она к груди прижала и в дом унесла.

В избе поднялся радостный гомон. Женщины наперебой заговорили, какой хлеб печь, какую икону брать, кого позвать, и принялись обсуждать сватовство на Успение. Крестный сидел во главе стола и прятал довольную улыбку в усы.

— Ну вот, — сказал он, когда голоса немного стихли. — Теперь все честь по чести. А то все кругами возле Сашки ходил, будто вокруг медвежьей берлоги.

Вечером собрались в дорогу. Степан Анисимович еще раз проверил атаманскую насеку, станичную печать, приговор круга, книгу постановлений и пачку рапортов. Все сложил в небольшой ящик и запер на ключ.

Я почистил свой «Смит-Вессон», пересчитал патроны, пристегнул к поясу подаренный Архиповыми бебут и взял деньги для окончательного расчета с Моисеем Абрамовичем. Вместо папахи, оставшейся у Саши, крестный выдал мне старенькую фуражку.

Из Лончаково мы выехали рано. Трава еще серебрилась от росы, над дорогой стлался туман. Отряд был небольшой, но зубастый: Овсянников, крестный, я и Албазов со своим десятком.

Едва мы миновали крайние дворы, как Глеб Маркелович осадил коня и обернулся.

— Значит так, казаки. Идем походным порядком. Албазов, выдвигайтесь в передовой дозор. Держитесь в пределах видимости, за повороты заходите осторожно. Трофимов, на вас тыл. На открытых местах интервалы увеличить, в кучу не сбиваться. К лесной кромке не жаться. Каждый подозрительный куст осматривать.

— Дорога хоженая, — Албазов поправил поводья. — Глеб Маркелович, в такую рань здесь редко кого встретишь. Чего казаков мытарить?

— Богорош тоже вез Соколова по этой дороге, Денис Палыч. И охрана при нем была не из лапотников. Поэтому хватит разглагольствовать. Выполняйте приказ.

Албазов спорить не стал и махнул двум казакам. Передовой дозор вытянулся по дороге. Трофимов с напарником отстал от главной группы на несколько десятков шагов.

Я ехал, стараясь не тревожить левую руку в лубках. На одном из ухабов Беркут оступился, и предплечье заныло, отчего я невольно поморщился. Овсянников, шедший чуть впереди, обернулся. Я ждал от него насмешки, но тот лишь придержал дончака:

— Не рви руку, Громов. Повод длиннее отпусти, пусть конь сам дорогу выбирает.

Я ослабил повод. Беркут сразу пошел мягче, сам выбирая, куда ставить копыто между колеями. Не нравился мне этот человек, но здесь он был на своем месте. Его взгляд то уходил в подлесок, то проверял передовой дозор, то возвращался к хвосту колонны. Глеб Маркелович не играл в командира. Он им был.

В Козловскую въехали, когда солнце уже поднялось над сопками. Окружная станица встретила нас скрипом телег и людским гомоном. Возле правления ждал Медведев.

Мы оставили коней у коновязи и внесли ящик в здание. Михаил Валерьянович дотошно проверил бумаги, станичную печать и атаманскую насеку.

Овсянников стянул перчатки и нетерпеливо постучал ими по ноге.

— Бумаги в порядке, Михаил Валерьянович. Полагаю, можем следовать в храм?

— Всему свой черед, Глеб Маркелович. Сперва вас ожидает Петр Петрович. Прошу в кабинет.

Кабинет окружного атамана Эпова, как и в прошлый раз, был сильно прокурен. Есаул сидел за массивным столом, а со стены на нас смотрел Государь.

Овсянников и крестный, переступив порог, вытянулись во фрунт. Глеб Маркелович, как старший чином, взял под козырек.

— Господин есаул! Хорунжий Овсянников, назначенный станичным атаманом, и товарищ атамана Кравцов по вашему приказанию прибыли!

Эпов поднялся из-за стола.

— Здравия желаю, господа.

— Здравия желаем, ваше высокоблагородие! — слаженно ответили они.

Петр Петрович кивнул. Я остался у двери с папкой, готовый дать справку или ответить на вопрос. Медведев прошел к окну и опустился в кресло.

Эпов сразу перешел к делу.

— Присаживайтесь, буду краток. Решение лончаковского круга об избрании Кравцова никто не отменял. Приговор составлен законно. Но его превосходительство не утвердил Степана Анисимовича и своим приказом назначил вас, Глеб Маркелович. Причиной тому чрезвычайная обстановка на границе и убийства в полосе изысканий. Не примите назначение за право творить что вздумается. Если в Лончаково снова прольется кровь инженеров или казаков, первый спрос будет с вас. И снимут с должности быстрее, чем успеете написать рапорт.

Овсянников вскинул подбородок.

— Я намерен доказать, что приказ его превосходительства был правильным, Петр Петрович.

— Доказывать будете не красивыми речами. Людей надо сохранить, их у нас немного, а потому за каждого в своем ведении вы теперь в ответе. И за новые партии изыскателей, которых снова отправят в тайгу. Не вздумайте сводить счеты или ущемлять тех, кто голосовал против вас. Большинство казаков выбрало Кравцова, и приказ наказного атамана этого не отменяет. Помните об этом.

— Так точно, господин есаул. Решение казачьего круга я уважаю.

— Это касается и вас, Степан Анисимович. Второй власти в Лончаково создавать не надо. Теперь подчиняетесь Глебу Маркеловичу. Брожение в такой обстановке нам ни к чему.

— Так точно, Петр Петрович. Я в атаманы и не рвался, признаться.

— Добре. Теперь к главному. Нужно обеспечить охрану новых партий изыскателей.