Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

местные умельцы тоже в этом чего-то понимать давно научились. Может, и не как я, но мне и одного прокола хватить. Так что будем выстраивать империю по всем канонам попаданческого жанра.

— Это как?

— Медленно спускаемся с горы и нагибаем всех. И гарем. Это не обсуждается!

— Опять про гарем? — Ника демонстративно фыркнула. — А трупы, значит, не важны?

— Важны. И мы их минимизируем. И вообще, давай прекращай мне тут снова на совесть давить! Лучше расскажи про рояли.

— Какие?

— Какие у тебя появятся с увеличением процента восстановления ядра.

— Понятия не имею.

— Как это? Врёшь?

— Я не знаю, какие именно секторы ядра восстановятся в первую очередь, а какие — позже.

— Ясно. Опять облом.

Сани заметно тряхнуло, и я открыл глаза.

— Извини, княже, лёд не приметил, — оглянулся на меня Добрыня.

— Эх, такой сон обломал, — прошептал я почти про себя. — Ника? Ты тут? Мне ведь ты точно снилась?

— Точно. Спи давай. Ещё два часа ехать.

На этот раз я уснул уже без сновидений. Ника дала мне отлично отдохнуть.

…

Наше возвращение во Вручий совпало с визитом Твердислава в княжий терем в Киеве. Ника, естественно, подслушивала через звуковую метку, отсеивала лишнее, но его разговор с Ярославом передала мне весь целиком.

— Почему ты его не привёз?

— Он отказался ехать, княже.

— Мне нет дела до его желаний. Разве я не приказал привезти его в любом случае?

— Сведения о его самозванстве не подтвердились. Это в самом деле Илия, младший сын Святослава.

— Вот как? И как это меняет мой приказ?

— Приказ был: привезти самозванца.

— И как ты определил, что он Илия?

— Он очень похож на Святослава. И у него… у него в покоях сидела Хельга.

— Ворона этого волхва? Ты уверен?

— Да, княже.

— Ну, хорошо. Что он тебе сказал?

— Он не претендует на Киевский стол. Занял место своего отца, врученное тому дедом, ибо того с княжения никто не снимал. Святополк в эту зиму все погосты древлянские обчистил, и ты ему, извини, княже, за это никак не ответил и древлян не защитил. А, стало быть, и право на княжество потерял. А он вот подобрал. И, по праву сильного, он забрал Древлянское княжество у Святополка, а не у тебя, княже. А с тобой, дядей его любимым, он желает дружить, вместе расти и богатеть. Это его слова.

Вроде всё правильно передал. Я даже удивился. Думал приврёт что-нибудь из-за своей твердолобости.

— Хочет дружить? Кто? Сопляк этот? У него что, войско большое?

— Два десятка гридней Сигурда Рыжего да несколько волхвов.

— И всё? Ты шутишь?

— Княже, — голос сотника стал чуть тише и вкрадчивее. — Этот… Илия… он очень сильный волхв.

— Такой молодой?

— Я не знаю, как, но он совсем не почувствовал мой амулет, который мне епископ Леонид дал. А сам я после первой встречи с ним пару часов в тёмной пролежал без памяти.

— Но на тебе же была чурова сетка?

— Была, княже. Только он её даже не заметил. А остальных воинов из моего десятка просто к сёдлам приморозил одним голосом.

На этот раз пауза у них висела немного дольше.

— Что ещё видел или слышал там? — князь, похоже, принял для себя какое-то решение.

— В тереме у него светло, как днём на солнце. Везде стоят такие камни, которые светят ярко, но без огня. В покоях тепло, но дымом нигде не пахнет. И в нужнике…

— Что в нужнике? Да говори ты уже!

— В нужнике тоже светло, не воняет совсем и… музыку играют.

— Музыканты в нужнике сидят?

— Музыкантов не видно. А музыка из камня идёт, который на стене подвешен.

— Баюн-камень? В нужнике? Серьёзно?

— Сам видел, княже, вот те крест!

— Но ведь это… ужасно!

— Как, княже?

— Я говорю, ужасно, что племянник там один, без поддержки родственников, против этого братоубийцы Святополка воевать собрался!

— Что прикажешь, княже?

— Пока ничего. Ты молодец! Ступай пока.

А голосок-то у князя задрожал. Ника выделила в нём обертона крайнего возбуждения.

Так звучала княжеская жадность.

…

В Киев я всё-таки решил ехать уже сейчас. Осмотреться там как следует. Посмотреть, что почём. Прицениться к дворцам и людям. Может, и прикупить чего по хозяйству. А может, и продать кому чего по большому блату.

Тихоня пришёл ко мне в терем ближе к вечеру.

— Ну что, готов к поездке?

— А куда ехать-то, княже?

— В Киев, мать городов русских.

— А чего это Киев — мать?

— А кто? Зять?

— Ну… тебе виднее, княже!

— Ты готов? Завтра поутру и отбываем.

— Уже? Ну так я это как бы да. Но еду вот только взять.

— Бери. Да смотри: едем мы с тобой туда вдвоём. Скрытно. Чтобы ни одна живая душа не знала, куда мы отправляемся. Язык за зубами держи. А не то — сболтнёшь опять, как давеча девкам на посиделках, что с самим князем скоро поедешь в посольство, — так придётся тебе и правда язык-то отрезать.

Ника, по звуковой метке, естественно, следила тут за всеми. А потому пьяный Тихонин базар она давно уже отфильтровала и в папочку компромата положила. У меня в голове.

Мужик слегка позеленел от неожиданности, а потом в ноги мне бухнулся.

— Не вели казнить!

— Да, блин! Вставай уже. Завтра, чтобы с первыми петухами уже тут у меня был. Понял меня?

— Как есть понял. С петухами — быть. Стало быть, буду!

И опять бух лбом об пол.

Вот ведь выбрал я себе помощничка. Может, Добрыню лучше взять? Так его там знают. Могу спалиться. Киев хоть и столица, а та ещё деревня. Ладно, поглядим!

…

Снежок зарядил с ночи. Крупный такой, пушистый, сплошной пеленой. Как раз нам в дорогу. Одиночные сани, запряжённые двумя самыми шустрыми моими лошадками, припустили по зимнику в сторону Припяти. Речка Норинь от самого Вручия петляла не очень сильно, но, когда мы вышли в Уж, вот там начались прям виляния, так что нам пришлось ехать почти шагом.

Именно этим тут, как я понял, обычно разбойнички и пользовались.

На вооружённый отряд нищие простолюдины нападать обычно не торопятся. Но на одиночные сани — сам Бог велел. А то, понимаешь, ездят тут всякие и пошлину за проезд не плотют.

Свист раздался слева, и на лёд выбежали двое мужичков с дрекольем. Дубинами это было трудно назвать. Скорее небольшие оглобли. Короче — деревяшки.

Тихоня притормозил лошадок и продолжал тихо сидеть с вожжами в руках, не делая никаких попыток шевельнуться. Эту модель поведения мы с ним заранее обговорили как раз на такой случай.

— А ну,