Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

Впереди стоял князь Ярослав. Рядом с ним находилась его жена Анна и сёстры — Предслава и Мстислава. Наряд у князя выглядел дорого-богато, но я смотрел не на его одежды или бороду. Мой взгляд был сфокусирован на пустоте чуть выше его головы.

Там ничего не было.

— Ника, давай полную диагностику по внешнему контуру, — мысленно приказал я.

— Илюх, там всё очень непросто, — отозвалась нейросеть. — На нём активный защитный слой. Это не простая «чурова сетка», а многослойная ментальная броня. Тут накрутили с запасом по разным диапазонам. Она полностью гасит любые входящие сигналы. Матрица сознания закрыта плотным «шумом», словно кто-то выставил генератор помех прямо у него в черепной коробке. Я скопировала всё. Твою комбинированную сетку тоже уже модернизировала с этими новыми алгоритмами.

— Спасибо! То есть, звуковую метку не повесить?

— Нет. Пока у него защита в этом режиме. Код у сеточки знакомый, кстати: похож на тот, который у ведьмаков в амулетах был. Старая школа, но с очень грамотными правками. Похоже, кто-то из местных волхвов приложил руку. И заплаток нету вовсе.

Я едва заметно кивнул. Понятно было, что Ярослав будет не так прост. Он не просто осторожен — он заперт изнутри на все засовы. Пробиться через такую защиту будет практически невозможно.

Службу вёл митрополит Феофилакт. Старик махал кадилом с таким усердием, что клубы дыма порой полностью скрывали его тяжёлую ризу, расшитую золотом и жемчугом.

Рядом с ним стоял епископ Анастас Корсунянин, настоятель церкви Богородицы и главный церковный казначей. Это про него тогда мне Колыван рассказывал. Блюститель праведности и гонитель блуда. Который в основной истории потом с киевской казной к Болеславу переметнётся и в Польшу с ним уедет. Или не уедет. Тут ведь теперь я есть.

Хор запел что-то тягучее на греческом, и я, пользуясь моментом, позволил мыслям вернуться на три дня назад, когда мы только вошли в город.

…

Киев встретил нас грязью и вонью улиц. Каменных строений в городе было мало. Всего два: церковь Богородицы и недостроенный Софийский собор. Остальные здания были из ошкуренных брёвен, но многие из них стояли на каменных фундаментах.

Три дня назад Днепр выглядел угрожающе. Лёд ещё держался, но он уже потерял свою зимнюю крепость. Стал пористым, серым, покрытым сетью глубоких трещин, в которых пульсировала тёмная вода. Река словно вздыхала, готовясь сбросить с себя этот оков. Судоходство встало намертво в ожидании чистой воды.

Поездка на санях по городу в конце марта была испытанием для моих нервов и обоняния. На Подоле жижа под ногами прохожих доходила до щиколотки. Это была смесь талого снега, навоза, опилок и бытового мусора, которая никогда не высыхала. Поэтому и сани по ним ещё ездили. Каждая улица пахла по-своему: где-то тянуло кислыми щами, где-то — горелой костью из косторезных мастерских, а где-то — просто застарелым потом и сыростью. Но везде пахло каким-то унынием. Будто горожане уже предчувствовали, что скоро разборки между князьями приведут к очередным погромам и резне простолюдинов.

Мы сняли две комнаты в постоялом дворе «У Окуня», хозяин которого, мужик с бегающими глазами, попытался содрать с нас втрое дороже, мотивируя это «трудными временами». Врал, конечно. Но я заплатил, не глядя, чем вызвал у него только приступ подозрительности. Надо было, конечно, поторговаться, но я в это время был занят мыслями о необходимости срочно посетить нужник и пытался ускорить процесс вселения в комнату.

Поднявшись на второй этаж, я оглядел свои гостевые апартаменты и вздохнул. На сундуке в углу, который тут использовался вместо кровати, лежал старый тюфяк, набитый прелой прошлогодней соломой. Мне даже показалось, что он слегка шевелится от живности, которая в нём давно уже основала собственную цивилизацию.

Да, не княжеские покои…

Моя встреча со вшами и клопами, которую я так давно ждал в этом мире, наконец-то состоялась. В доме у Матрёны она там всю эту постельную живность своими травками выгнала давно, а потом ещё и шубу мне обработала чем-то таким пахучим, что ни одна зараза не цеплялась. А потом я узнал, как тут на мороз вывешивают одежду и постельное «бельё», и палками его дубасят, выбивая из него замёрзших насекомых. И зимой особой проблемы с ними у населения не возникало. А вот по весне…

Но доработать свою защитную сетку мне всё же пришлось. Ещё когда Хельга мне когтями своими вцепилась в кожу, будто и не заметив на мне защитные руны, я задумался о способе проникновения биологических объектов через код чуровой сетки. Основной контур в модуле физической защиты останавливал разное колюще-режущее. А живые объекты как опасный фактор будто бы создателем этого кода и не рассматривались. Так же, как и медленное воздействие типа удавки. Поэтому пришлось мне поковыряться тогда в коде основательно, выискивая варианты его оптимизации под новые параметры защиты. Заодно и вопрос с нательной живностью решить получилось.

Но ложиться на этот рассадник вшей и клопов мне точно не хотелось. Тут их, можно сказать, годами культивировали и селекцию проводили на постояльцах, выращивая самых жизнеспособных особей. Или просто тюфяк на морозе не выбивали.

Я спустился обратно в едальный зал корчмы и подошёл к ухмыляющемуся Окуню, хозяину заведения. Он смотрел на меня с чувством собственного превосходства над лохом, которого недавно нагрел на хорошие деньги.

— Чё, отрок, по нраву ли тебе комнатка? Али ещё чего желаешь? Каши али девку?

Я представил на секунду жаркий секс на кишащем вшами тюфяке с грязной беззубой кухаркой, выглядывавшей в этот момент на нас из кухни, и меня всего аж передёрнуло. Ника в голове захихикала, и это почти сразу привело меня в чувство. Я проморгался, скидывая с себя яркое эротическое видение, и обратился к хозяину заведения уже вполне нормальным голосом и без мата.

— А скажи, уважаемый, а когда тюфяк от вшей выбивали последний раз?

— Так седмицу назад, — соврал он мне, не моргнув глазом. — А что?

— Да тут такое дело, — начал врать и я, раз уж у нас с ним такой откровенный разговор пошёл по душам, — я от укусов всяких вшей и клопов дурею и могу тут всё по брёвнышку разнести. Такое вот проклятье на мне лежит страшное.

Мужик слегка побледнел. К проклятиям тут относились вполне серьёзно.

— Ты это, парень, иди-ка отсель подобру-поздорову! Не дам я тебе комнату, от греха подальше. Ступай вон!

— Деньги верни.

— А вот шиш тебе, а не деньги. Я тебе комнату дал, а ты ведь